— Откуда я знаю, это ее спрашивать надо… Пойми тут, разбери, что на нее нашло! Набросилась сзади и стала душить, я еле от нее отбилась. Наверное, до сих пор на шее синяки.

Андрей подошел ко мне и склонил голову набок:

— И правда, вижу какие-то красные пятна. Но это точно, что она тебя душила?

— Конечно. Зачем мне врать, спрашивается!

Мужчина моих несбывшихся снов нервно прошелся по комнате из угла в угол, на лице его без труда можно было прочесть разочарование. С чего бы это?

* * *

Через полчаса Лизу увезла «Скорая», а поэта-песенника — заляпанный грязью до самой брезентовой крыши «УАЗ». Что касается «особо важного» следователя, то он уселся на переднее сиденье черной «Волги», весь какой-то рассеянный и погруженный в задумчивость, а в мою сторону даже прощального взгляда не бросил.

Пока эта кавалькада преодолевала колдобины проселочной дороги, я смотрела вслед удаляющимся габаритным огням и усиленно шевелила извилинами, пытаясь сообразить, что же все-таки случилось. Почему Лиза меня душила и почему на Широкорядова надели наручники и увезли?

Кто-то коснулся моего плеча, и я вздрогнула. Рядом стояла Нинон с сомнамбулическим выражением лица и слегка покачивалась.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила она меня.

— Абсолютно ничего, — буркнула я и снова ощупала свою шею, поминая недобрым словом злополучную Лизу. Что за сумасбродная девица! Проклятая наркоманка, она ведь и в самом деле могла меня убить. Трудно вообразить, что случилось бы, выпей я чуть больше, чем выпила! Впрочем, не исключено, меня спасло то обстоятельство, что сама Лиза была не в лучшей форме по причине ее пагубного пристрастия к наркотикам. А самое ужасное состоит в том, что она, даже если бы и впрямь меня задушила, отделалась бы в худшем случае психушкой. Для чего еще существуют крутые папашки, колесящие по всему миру и «не вылезающие из телевизора». Ох, лучше пока об этом не думать, иначе запросто можно свихнуться!

— Ладно, — вздохнула я, глядя в испуганные глаза Нинон, — пойдем-ка лучше домой, спать.

— А этот? — Нинон кивнула на Остроглазова, который все еще дрыхнул на лужайке в раскладном кресле, да так крепко, что ему не мешали комары, которые то и дело пикировали на его потное лицо. Я успела рассмотреть на его щеках и подбородке несколько красных точек-укусов и живо себе представила, как бедняга банкир будет выглядеть завтра утром.

— А что этот? — пожала я плечами.

— Ну не оставим же мы его здесь, — пожалела вдовца сердобольная Нинон. — Придется отволочь его домой.

— Как ты себе это представляешь? — вспылила я. — Тащить на горбу такого жеребца!

— Ничего, ничего, — Нинон стала трясти Остроглазова за плечо, — он сам пойдет, а мы будем его только поддерживать и направлять.

— Пойдет? Этот хряк? — засомневалась я, прикидывая, во что нам с Нинон обойдется транспортировка этого битюга.

— Виталий, Виталий, — Нинон склонилась к плечу Остроглазова, — вставайте. Здесь нельзя более находиться.

Самое удивительное, что этот полутруп и впрямь немного приподнялся, но тут же снова рухнул в кресло.

— Похоже, поезд дальше не пойдет, — констатировала я, плюхнулась на соседний стул и предупредила Нинон:

— Учти, я его не поволоку. Пусть здесь ночует.

Нинон удрученно покачала головой:

— Да его комары заедят! Я развела руками:

— Надеюсь, не до смерти.

Тем не менее Нинон не оставляла попыток разбудить пьяного банкира, продолжая его тормошить:

— Виталий, Виталий, ну, пожалуйста, проснитесь, а то останетесь здесь один…

Возможно, в другой ситуации такая трогательная забота Нинон о пьяном банкире меня немало позабавила бы, но сейчас мне было не до веселья. Я опять провела рукой по своей шее и болезненно поморщилась. И чего со мной только не произошло с тех пор, как я опрометчиво решилась побыть компаньонкой Нинон на время ее дачного отдыха.

А Нинон все еще возилась с Остроглазовым, пытаясь придать его обмякшему телу вертикальное положение.

— Кончай ты эту благотворительность, — по-дружески посоветовала я ей, — мы его все равно не дотащим. Придется ему подкормить местных комариков, а то они совсем изголодались.

Однако неимоверные усилия Ниной увенчались-таки успехом: банкир отклеился от кресла и, так и не разогнувшись до конца, сделал неверный шаг вперед.