— Да, не дай бог! Это было бы ужасно! — закатывает она глаза. — Два боксёра на паркете! Ха-ха… — невесело. — На самом деле, это унизительная традиция с балом.

— Почему?

— Новенькие все облажаются. Их же не учили танцевать, как основной костяк школы. Мы будем путаться в платьях, косячить на паркете, про банкет я вообще молчу, какая-нибудь золотая тварь обязательно выльется на твоё платье вишнёвый сок или еще что… Ты перепутаешь приборы. Это обязательно прокомментируют, сославшись на отсутствие врождённого аристократизма. Стул рядом с тобой останется пуст, как выражение брезгливости от "аристократии". Победит обязательно Тина, Гала или Марика! Пф… — с отвращением. — Или пара Дагера. В этом году, в отличие от прошлого, у него все шансы.

Вздыхаю.

— Ясно… Дагер танцует?

— Дагер — бальник. Но бросил…

— Хм.

— Вы были парой в прошлом году, — доходит до меня, — да?!

Кивает.

— Вот же свинья какой! — возмущаюсь я.

— Ладно… переживём этот позор и будем жить дальше! — равнодушно.

— Ты плохо танцуешь?

— Я? Я вообще не танцую.

Веду пальцами по расшитому узору на груди.

— Я тебя научу! Два года назад мы с партнером заняли второе место на соревнованиях по европейской программе бальных танцев.

— Ого!

— Да! — отвешиваю я ей классический поклон. — И ты у меня затанцуешь! Пусть не шедеврально, но достойно. Это же всего лишь вальс!

— Мне кажется, это бесполезно. Осталось всего три дня.

— Я попрошу у Татьяны Борисовны ключ от танцевального класса. Всё! — взмахиваю категорично руками.

Дверь в комнату открывается, одна из работниц заносит еще одно платье, вешает его в шкаф Тины.

Мне очень любопытно… Тины нет.

— Давай посмотрим?

— Нет!

— Одним глазком! Любопытно же в каком платье пойдет местная королева красоты.

— Нет, Агния. Не трогай, пока не воняет.

— Ну да. Ты права, конечно.

Сажусь на окно, разглядывая, как перед отбоем все курсируют перед корпусами и общежитием.

Взгляд мой натыкается на пару Тины и Семёна. Возле скамейки, недалеко от наших окон. Ругаются…

Сэм со раздражением машет руками и отворачивается, Тина перехватывает его за рукав.

В груди у меня все неприятно сжимается от этой картины. Почему?

Потому что такие сцены неоднократно видела в кино. И заканчивается всё примирением с горячими поцелуями. И мне душно и садняще больно в груди, от ожидания этой сцены. Но я все равно не могу отвести от них глаза.

— Тебе нравится Решетов? — сзади.

Вздрагиваю.

— Нет!

— Сэм нормальный парень. Психованный и грубоватый. Но нормальный.

— Ну да. Саша тоже нормальный, правда? — хмурюсь я.

— И Кислицын и Макс Лазарев. Они свои. Не подлые.

— Но это не мешает им делать ставки. Ты же поэтому не встречаешься с Сашей?

Молчит.

— Он знает? Скажи ему — почему. Пусть выйдет из чата. Уверенна он сделает это.

— Неа… Никаких условий не будет. Человек таков, каков он есть. И он в этом чате. Не выношу лицемерие.

— Ну ты же дружишь и с Сэмом и с Максом… а они тоже там.

— Я и с Кислициным дружу. Дружить и спать — это разные вещи.

— Согласна…

— Да и… мне так показалось, что Сэм тогда специально оставил мне свой телефон. Чтобы я увидела этот чат. Из уважения что ли… Я его тогда уложила на ринге. Сэм умеет уважать, если это заслуженно.

— Увы, я не заслужила, — вздыхаю я.

Но вздыхаю все равно с облегчением. Потому что жаркого примирения между Семеном и Тиной не происходит. Отцепив от себя руки Тины, Сэм просто уходит.

— Значит, всё-таки нравится…

— Нет!

— Ваш коннект невооружённым глазом видно. Он заботится. По-дурацки, конечно… Грубо…

— Ты ошиблась. Коннект вынужденный, — опускаю я глаза.

Но скрывать от Риты ничего не хочу. Мы же подруги.

— Как так?

— Мы — сводные, — закрываю лицо руками. — Моя мать вышла за его отца. А его мама в больнице. Там что-то серьёзное. И всю свою ненависть к ним за это, он выплескивает на меня. А заботится… это просто боится, что опозорю… поэтому кое-где дергает за шкирку, чтобы не влетела в дерьмо. Как никак — сводные. А так — глубоко презирает. Я в их доме бедная родственница. До своих восемнадцати…

— Хреново.

— Только ты никому не говори, пожалуйста. Он не хочет, чтобы здесь знали.

— Ладно, Устинова. Прорвёмся. Не реви.

Украдкой вытираю слезы. Ну вот такая я чувствительная — реву!

Толкнув дверь, в комнату залетает Тина. Тяжело дыша подходит к своему столу. В бешенство что-то там переворачивает.