Он произносил слово «домой» с такой интонацией, будто приезд домой означал конец всех проблем. Произнеся в очередной раз «домой», Толик попытался прибавить «а дома, как известно, и стены лечат», но Марина так на него глянула, что он замолчал на середине фразы.
Спокойно сидеть в купе, хоть и в люксе, невыносимо, когда нервы напряжены. Марина то и дело выходила в коридор. Мимо окон проплывали родные средне-российские пейзажи. Марина любила их, но сейчас они навевали на нее гнетущую тоску и даже вызывали отторжение. Ее сердце осталось там, на солнечном крымском побережье. А здесь все казалось враждебным. И этот вагон – словно комфортабельная тюрьма. Никогда прежде Марина не ездила в СВ, а вот сейчас довелось, и это казалось изощренной насмешкой судьбы.
Около пяти вечера в вагоне началось оживление: никто уже не отдыхал и не спал, все ждали приезда, с нетерпением, которое всегда охватывает пассажиров за час-полтора до приближения к конечному пункту. Желая поднять пассажирам и себе настроение, проводник врубил музыку. Прозвучала не знакомая Марине, веселая песенка. Затем последовала пауза и на измученное сознание Марины, словно крупный ледяной град, обрушились знакомые строчки:
Где-то далеко летят поезда,
Самолеты сбиваются с пути…
Если он уйдет – это навсегда,
Так что просто не дай ему уйти…
На несколько секунд Марина потрясенно застыла. А потом у нее вырвался отчаянный крик, не испугавший пассажиров лишь потому, что его заглушила музыка. А следом началась истерика, со слезами и судорожными рыданиями. Проводник, выскочивший на шум, бросился за валерьянкой, Толик поспешил увести Марину в купе и принялся успокаивать – бессмысленные усилия, заведомо обреченные на провал. Марина затихла, лишь когда полностью выплеснулась и устала.
Не поднимаясь с дивана, она взяла сумочку – не ту, что вытащил из воды Костя, а другую. Включила мобильник. Море Костиных звонков за вчерашний вечер и ни одного – за сегодняшний день.
И ни одного SMS-сообщения. А что, собственно, ему ей сообщать? Она его бросила, малодушно сбежала без объяснений. Сбежала обманным путем, передав через Наташку, что скоро будет на пляже. Сбежала, сказав, что вечером переедет к нему.
Она его предала. Это называется именно так, а не как-то иначе. А Костя не из тех, кто способен простить такое предательство. Он и меньшего бы, пожалуй, не простил.
Вернуться назад? Пытаться все объяснить, умолять о прощении? Было у него так однажды, с другой. Чем все закончилось, Костя сам рассказал.
И даже если простит… Они уже не смогут построить тех отношений, о каких мечтали. Нельзя начинать совместную жизнь с предательства! Костя уже не сможет ей верить, а значит, не сможет и уважать.
И потом, ведь все равно бы, все равно бы у них ничего не получилось! Она сделала правильно, что уехала, она поступила разумно!
Да, разумно. Как Женевьева из повести Сент-Экзюпери «Южный почтовый». Она повела себя, как героиня, которую презирала за слабость и малодушие. Конечно, она не похожа на Женевьеву. Но она повела себя так же. Нет, хуже! Героиня Сент-Экзюпери хотя бы променяла любимого на бабло и комфорт, а она на что?
Спрятав телефон в сумочку, Марина уселась на диван, поджав под себя ноги, и устремила рассеянный взгляд за окно. Поезд проезжал по окраине огромного мегаполиса.
Глава 31
Первые дни после возвращения Марина жила как во сне. Родные стены не лечили. Напротив, перед Мариной то и дело вставал полубезумный вопрос: зачем она здесь? Не хотелось никого видеть, общаться. Марина не сидела без дела, написала несколько рассказов для своего журнала – поразительная плодовитость после долгого отдыха! Но может, потому и работалось хорошо, что это позволяло отвлекаться, уходить в вымышленные ситуации вымышленных людей. Правда, иногда от этого подташнивало. Какое ей дело до чужих ситуаций и чужих проблем?!