Внезапно зазвонил ее сотовый. Марина вздрогнула и вскочила с кровати, чувствуя, как к лицу приливает кровь, а руки начинают дрожать. Как она и предчувствовала, это был Костя.

– Да, Костенька, – проговорила она, поднося телефон к уху и изо всех сил стараясь говорить спокойно.

Он спрашивал, почему ее до сих пор нет на пляже.

– Я что-то неважно себя чувствую: меня тупо клонит ко сну. Наверное, месячные начнутся, у меня перед ними всегда такое состояние… Нет-нет, все хорошо, не волнуйся! – Марину охватила нешуточная паника, когда Костя спросил, не подъехать ли ему прямо сейчас. – Да, посплю. А потом сразу позвоню тебе… Хорошо, любимый, пока!

Она отключила телефон и нервозно пригладила волосы, убирая их со лба назад. Лоб был холодным и влажным: так всегда бывало, когда Марина потела от жары. Но жары в комнате не было: работал кондиционер.

– О, как у вас все далеко зашло! – с сарказмом проговорил Толик, выходя на балкон и закуривая. – Ты уже и про месячные с ним говоришь? Не примчится сюда с анальгином и ношпой?

– Не примчится, – буркнула Марина.

– А месячные и впрямь начинаются?

– Нет.

Марина почувствовала, как ее охватывает нестерпимая досада. И чего ее угораздило сослаться на месячные, которые должны были начаться еще только через пару дней? Логичней было сказать, что она вчера перебрала, и у нее похмелье: это было не так, но Костя-то не следил, сколько она пьет, и поверил бы. Но от присутствия Толика, жадно вслушивающегося в разговор, у нее заклинивало мозги.

– Так, дорогая жена, а теперь давай серьезно поговорим, – Толик перестал улыбаться. – Садись на стул. Надеюсь, соседи убрались на пляж и нас никто не услышит?

– Не услышит, – Марина тоже закурила и плюхнулась на стул. – Но говорить, нам, по сути, не о чем: я уже все сказала.

– Нет, ты ошибаешься, – возразил Толик. – Из всего, что ты сказала и что я увидел своими глазами, ясно только одно: ты страстно влюбилась и потеряла голову. В который уже раз, а? – Толик наклонился к Марине и пристально посмотрел ей в глаза. – До меня было много раз, и на моей памяти ты тоже слегка увлекалась… Не считая того, что в меня ты тоже когда-то была пылко влюблена. И, ради бога, не надо говорить, что в этот раз все не так! Помнишь, как ты рассказывала мне про покойного раздолбая Сашку? Ты искренне считала, что это – очень серьезно. И ты бы вышла за него замуж, если бы его смерть счастливо не избавила тебя от этой напасти. И влипла бы в такое дерьмо, что не пожелаешь врагу! Сама говорила об этом, радовалась, что Сашка на тебе не женился.

Марина сардонически усмехнулась:

– Толя, я понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь сказать, что я из тех, кому постоянно нужно влюбляться, кто задыхается без любви и романтики. Да, я и вправду задыхаюсь без этого! Но в том, что в нашем браке я задохнулась, виноват только ты. И заметь: я не побежала искать романтики на стороне, не кинулась на первого попавшегося мужика.

– О господи, Маринка, ну, конечно, ты и не могла кинуться, – Толик посмотрел на нее с изумлением. – Я ведь не сказал, что ты слаба на передок, как, к примеру, твоя Наташка, я совсем о другом! Ты влюбчива, но при этом очень разборчива, тебя «третий сорт не брак» не устроит. А еще ты, как говорят ваши феминистки, виктимна…

– О боже, – Марина с нервным смехом поднялась со стула. – Толя, у тебя от ревности снесло крышу!

– Нет-нет, ничего подобного, – поспешно возразил он. – Дело не в ревности, а в том, что я тебя хорошо знаю. Ты виктимна, Марина, ты нуждаешься в хозяине. А я – увы и ах! – оказался плохим хозяином. И ты, естественно, загорелась мечтой найти нового. Сложная задача по нашим временам: мужики измельчали. И вдруг – о, счастье! – подходящий хозяин нашелся. Да еще с таким телом… Ты ведь и запала на тело, признайся! Тебе захотелось с ним переспать – с этого все началось. Ты не заметила ловушки: ее не было видно. Но потом ты, незаметно для себя, угодила в нее.