Поцелуй получается агрессивный, с целью меня наказать. Пытаюсь отстраниться, потому что реально больно, но он словно каменная стена. Мычу ему в губы, а он еще сильнее стискивает меня к себе, заставляя открыть рот. Его язык вторгается, даря мятный вкус, присущий только ему и словно обезумевший принимается посасывать мой, чуть ли не заглатывая, такое ощущение, что он хочет перекрыть мне кислород и насладиться моей тихой смертью.

Меня должно от него тошнить, но мое тело отзывается на его прикосновения. Пытаюсь оттолкнуть его от себя, но мне не удается. Тогда я решаюсь на еще отважный шаг, сильно кусаю его губу, слышу его крик, но только благодаря ему, он меня отпускает.

Отходит от меня на пару шагов, подносит руку к своей губе и вижу кровь…Демидов тоже ее видит. Смотрит на меня волком:

— Сука…

Быстро разворачиваюсь и выхожу из кабинета, точнее убегаю, словно за мной гонится целая стая волков.

Слава Богу, Карина уже ушла. Быстро спускаюсь к себе, в офисе почти никого не осталось. Сохраняю запись на телефоне. Собираю свои вещи, открываю сейф и закрываю в них документы и быстро, очень быстро выхожу.

— Аделина Максимовна, — слышу я за спиной, котгда пытаюсь дрожащими руками открыть свою машину на стоянке.

Блин, Вадима здесь только не хватало. Делаю невозмутимое лицо и поворачиваюсь.

— А,Вадим Сергеевич, вы еще не уехали?

— Нет. Я ждал вас. Мне сказали, что вас переводят на восьмой. Очень жаль, что мы станем реже видеться, но я надеюсь, что завтра вы не откажитесь от ужина со мной. Я уже заказал столик на двох в "Палаццо" в восемь вечера.

Очень дорогое место, где обедают в основном элита. Я там еще ни разу не была, потому что ни времени, ни денег таких не было.

— Вадим Сергеевич..-начинаю я.

— Мы сейчас не на работе, пожалуйста, просто Вадим..-просит он меня.

— Вадим. Я не уверена, что смогу прийти на ужин…

— Аделина, — и он неожиданно берет меня за руку, что раньше такого не делал, в удивлении смотрю на него. — Ты мне очень нравишься. Признаюсь, я еще ни одну девушку так долго не добивался. Всего один ужин.

— Хорошо, — соглашаюсь я, пытаюсь забрать свою руку из его рук. Но он ее не отпускает, наклоняется и целует ее, вгоняя, от его жеста, в краску.

— Извините, что мешаю вашей беседе. Вадим Сергеевич, отгоните свою машину, а то она мне проход закрыла, — слышим за спиной ледяной голос Демидова.

— Да, да конечно, Михаил Родионович, сейчас, — отвечает Вадим, быстро отходит от меня и идет к своей машине.

Если можно заморозить взглядом, то Демидов бы меня давно превратил в сосульку.

Игнорирую его, иду к машине, открываю дверь и слышу в спину:

— Это твое последнее предупреждение, Адель, — тихий голос шефа.

Сажусь в авто и выезжаю со стоянки.

Квартиру теперь снимаю, недалеко от работы, в нормальном районе. Всего однушка, но зато комфортная с ремонтом, нормальным душем. Поднимаюсь на второй этаж, захожу домой, снимаю туфли и только теперь понимаю насколько я устала. Этот день был просто сумашедший…Смотрю на телефон и вспоминаю запись, фактически Демидов прав, доказательств изнасилования у меня немного. Я конечно могу обратиться сейчас в полицию, но он в меня не кончал, остатков спермы во мне нет. А по записи тоже нельзя категорично сказать, что имело место насилие.

Снова вспоминаю то, что он вытворял со мной и стыд к себе заполняет всю мою душу. Только теперь могу себе позволить разрыдаться, потому что чувствую к себе омерзение, что получила от секса с ним удовольствие.

Как можно так ненавидеть человека и желать, стонать от его действий?!!Этот псих сделает из меня сумашедшей.

Раздеваюсь и иду в душ, чтобы смыть его ненавистные прикосновения, жаль, что из памяти тоже не могу стереть…

Уже поздно вечером, открываю ноутбук, за пять лет в первый раз, захожу на страничку Насти Соколовой. Вижу гламурные фотографии очень красивой девушки, на некоторых она с сыном лет трех или четырех, с мужем. Оба улыбаются и счастливые. Именно этого я боялась столько лет: увидеть, что Разин счастлив без меня.

5. Михаил Демидов. Пять лет назад

— Явился? — слышу язвительный голос папаши, хотя как сказать папаши, человека, который по его словам "терпит меня, все из-за матери".

Ухмыляюсь в своей манере, делаю пофигистское выражение, чтобы меня нельзя было задеть и отвечаю:

— Неужели волновался?