Разину Родиону на меня наплевать, он всегда ко мне относился, как к отбросу, единственный золотой ребенок для него Илья. Деньги мне давал, тачку и все остальное- исключительно для статуса. Но главного, от него я не добился — любви и уважения. Всегда читал в его взгляде презрение. Был период, еще ребенком, когда мечтал, что он меня полюбит, выполнял, что он пожелает, но никогда не добивался в ответ отцовской элементарной поддержки. Эти его бесконечные указы, поручения с надеждой, что он посмотрит на меня по другому.

В конечном итоге, я стал его цепным псом, которого он натравливал, на тех, кто ему были неугодны.

Так продолжалось до девятнадцати лет, пока я решил просто уехать заграницу. Целый год я мотался из одной страны в другую и только, когда мать позвонила в слезах и попросила вернуться, только тогда я приехал.

Мать за эти годы постарела, за одну ошибку прошлого, точнее меня, она расплачивалась всю жизнь. Мой биологический отец был врачом, но он просто навсего, не знал о моем существовании.

Мать тогда была в разводе с Разиным, когда меня зачали в результате короткого романа. Она просто не успела ему сказать обо мне, потому что отчим приехал мириться и пригрозил ей, что если она расскажет о романе на стороне, то это скажется на его имидже и он заберет у нее Илюху. И мать согласилась на добровольное заточение в тюрьму, называемую особняк Разина.

Все эти годы этот хрыч только и делал, что измывался над матерью, но только не при Илье. При нем он был образцовым папашей, который любит своих детей и жену. Его он тоже любил и именно его готовил стать приемником. А все грязные дела возлагал на меня.

Его не угождали друзья брата и он мне наказывал с ними сдружиться, ему не нравились его девушки и он меня толкал, чтобы их соблазнить…После таких случаев, Илюха сам начал меня ненавидеть. А я тихо ему завидовал и включал пофигиста. К двадцати годам мы ненавидили друг друга.

— У Ильи есть девушка Мария. Я хочу, чтобы ты ее устранил. Тупая блондинка с сиськами, без гроша в кармане, деревещина, Она его использует и живет за его счет.

Снова ухмылясь…Ничего другого от папаши я и не ожидал."Устранить" на его языке означает переспать.

— Может для приличия спросишь как мои дела? — снова усмехаюсь я.

— Мне наплевать на тебя, если приехал значит здоров, мать о тебе итак постоянно рассказывает, что уши вянут.

Весь Разин в своем репертуаре…На этот раз даже сердце не сжимается от боли. Я привык пользоваться его деньгами и всеми средствами, если уж человеческого отношения нет.

— Что мне будет взамен? — на этот раз ставлю ему условие.

Родион Владимирович Разин поднимает в удивлении бровь, еще бы, я никогда не ставил ему условия.

— Это что-то новенькое….Ты живешь за мой счет.

— Ты не можешь мне перекрыть финансы, тогда что ты скажешь остальным? Я могу ведь обратиться к твоим конкурентам и разнести твой идеальный образ бизнесмена и семьянина.

Он снова хмуриться, но видимо что-то решает про себя.

— Что ты хочешь??

— Пакет акций…

Он начинает смеяться, но мне наплевать. Другого выхода у него все равно нет.

— Из-за одной какой-то девки — пакет акций??Ты осел!

— Или пакет или иди нанимай кого-то другого. А этот другой, может отлично рассказать твоим конкурентам или репортерам подробности…

— Хватит!!! — обрывает он меня. — Я согласен. Десять процентов.

— Пятьдесят.

— Ты охренел, что ли!!!

— Пятьдесят или я иду рассказываю, что его горячо любимый папаша все это время натравливал меня на его подружек и друзей.

— Хорошо, — цедит сквозь зубы старый хрыч.

Видимо, я вовремя разложил свой карт-бланш, раз он согласился. Здесь что-то походу назревает. Надо будет выяснить.

— Готовь бумаги и я в деле, — говорю и выхожу из его кабинета.

Спускаюсь вниз и вижу мать. Она расцветает, видя меня.

— Миша, дорогой мой, ты ел??

— Пока еще нет, мам.

— Давай пойдем на кухню, посмотрим что есть, попрошу Нину Васильевну тебе подогреть.

Обнимаю ее за плечи, а она меня, только потом идем с ней на кухню.

Наша экономка Нина Васильевна, завидя меня тоже радостно подходит меня обнять. Еще бы, это женщина с нами столько лет.

— Васильевна, что-нибудь есть поесть? — спрашиваю ее.

— Да, да сейчас, — начинает что-то там разогревать женщина.