Но это не значит, что у меня не было красивых женщин. Всю жизнь вокруг меня роились потрясающе сказочные существа. Деньги — отличный афродизиак. И от моего состояния все эти женщины становились безжалостными и алчными, как мухи на несчастных животных, бродящих по равнинам Африки. Как бы они ни старались, они никогда не вгоняли меня в ступор. Ни разу. Я встречался с ними. Играл. Дарил им дорогие безделушки. А потом уходил.

И она не исключение. Я медленно улыбаюсь ей.

Ее щеки розовеют. Она краснеет, потому что поняла, что мысленно я ее раздевал. Сорвал ее уродливый костюм и накрахмаленную рубашку, увидел красоту ее тела и зажал зубами ее сосок.

Она живет одна. Женщины, предпочитающие карьеру, как правило, живут одни, со своим грязными мыслишками и вибратором в компании. Ее несчастные соски, должно быть, требуют прикосновения настоящего мужчины, мечтают о мужских губах, которые знают, что делают.

Ее карие миндалевидные глаза вспыхивают, когда она понимает, что вот уже несколько секунд пялиться на меня. Вспоминает, где находится. Она берет себя в руки, по крайней мере внешне, но не может убрать румянец с щек и слегка затуманенный жаждущий взгляд, пока пялиться на меня. Пришло время бросить ей крученый мяч и посмотреть, как она сможет его отбить.

Я одариваю ее полуулыбкой, от чего она прочищает горло.

Удерживая ее взгляд, я толкаю стопки фишек вперед. Все. Игра началась. Она игнорирует фишки и кости, не сводя с меня глаз. Я также смотрю на нее, но знаю, что выиграл, когда толпа вокруг меня опять сходит с ума. Многие сделали ставку на меня и выиграли деньги.

Волнение вокруг достигает апогея, меня хватают за руки, пытаясь привлечь мое внимание, но для меня веселье закончилось. Теперь пришло время поговорить о деле с Синди, а я не собираюсь вести деловые разговоры за столом для игры в крэпс среди толпы.

Я собираю фишки, оставляя плюс-минус около ста тысяч фунтов. Поднимаюсь и рассовываю фишки по карманам.

— Гм, сэр? — Говорит Саша, кивая на фишки, оставшиеся на столе.

— Похоже, сегодня счастливая ночь для нас обоих, — отвечаю я, подмигивая. Затем разворачиваюсь и ухожу, оставляя всех с открытыми ртами.

Я считаю шаги. Зная, если Синди действительно так хороша в своей работе, она сорвется с места и догонит меня до десятого шага. Она превосходит мои ожидания и догоняет через шесть шагов.

Я замедляю шаг, но не останавливаюсь.

— Так ты уже поняла, как я сжульничал?

Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не рассмеяться при виде шока на ее лице. Но она быстро меняет выражение на профессиональную маску. Синди не отстает от меня, пока я иду к бару.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — холодно отвечает она.

Я смеюсь, она хмурится.

— Да ладно тебе, — говорю я. — Я знаю, что ты в своем кабинете наблюдала за мной, пытаясь понять, что я задумал. Так что можешь не делать вид, что не понимаешь.

К ее чести, она не пытается отрицать, что я говорю правду, хотя и не спешит соглашаться.

— Думаю, мы оба можем прийти к выводу, что ваша ночь удалась, — говорит она. — Может вам стоит на этом закончить?

Я смеюсь.

Она сжимает губы.

— Что тут смешного?

— Ты. Ты решила, что можешь мне говорить, что мне делать. Позволь сказать тебе кое-что, мисс Форрестер. Никто не говорит мне, когда пора заканчивать.

Она открывает рот, но я не даю ей вставить ни слова.

— Я не пьян. Я не причиняю никаких неприятностей. И мы оба знаем, что у тебя нет никаких доказательств того, что там произошло, кроме… моей удачи. Так скажи мне... у тебя, что вошло в привычку вышвыривать отсюда людей, если они выиграли?

— Я бы не назвала мои слова попыткой вышвырнуть вас вон.

Я искоса смотрю на нее.

— А как бы ты их назвала?

— Тактично намекаю, что хорошо бы вы решили продолжить вечер в другом месте. Особенно, когда почти признались в мошенничестве.

— Я ни в чем не признавался.

Мы почти дошли до бара, я останавливаюсь и разворачиваюсь к Синди. Она тоже останавливается, заметив, как быстро оценивающем взглядом сканирует меня, пытаясь понять представляю ли я дня нее опасность или нет. В конце концов, я крупный парень. Должно быть, она приходит к выводу, что ей ничего не угрожает, потому что не зовет на помощь охрану. Вместо этого она открыто смотрит мне в глаза.