Думаю, Лада и не подозревала, насколько быстро её слова окажутся правдой, хоть и странным образом. Скучать по Тиму я не перестала, мне просто стало некогда это делать. После начала занятий я практически не оставалась одна. В группе нас семеро — три фотографа, два художника и два скульптора. Обязательных занятий не много, больше практики. Однако нам разрешили вольно слушать лекции и участвовать в семинарах обычных студентов, с которыми мы работаем над общими проектами. Вернее, они работают, а мы у них в рабстве.
Вчера, например, был как раз такой день. Ребята неделю сооружали детали для хитрой инсталляции, чтобы быстро собрать и сфотографировать, как она разрушается дождём. Я была их руками и учила, фотографировать с драматическим эффектом. Во всех смыслах. Висеть вниз головой на мокрой лестнице в обязательную программу не входило, но очень требовал кадр. Боречка смеётся, что я и тут нашла себе детский сад. Это не я, он сам нашёлся.
Нас поселили в гостинице, похожей на общежитие. Это специальное университетское жильё для таких же, как мы, и командировочных. Простые номера, обставленные шведской мебелью, с общей кухней на секцию. Вот для того, чтобы поколдовать у плиты в одиночестве и потом успеть в спортзал, я встаю пораньше. Сегодня моя очередь готовить завтрак.
Жарю сырники на троих. Тим их не жалует, себе одной готовить неинтересно, сейчас отрываюсь. Снова муж. Кыш-кыш из головы. Делаю погромче музыку в наушниках. Обещала своим студентам послушать, что они наваяли бандой. Морщусь. Пожалуй, мои музыкальные вкусы не настолько авангардны. Хотя мне очень нравится, что тут всё творчество немного опережает время. Будущие дизайнеры, художники, актёры, музыканты — они мыслят другими категориями. Стараюсь сохранить в себе это, чтобы побольше привезти домой. У меня здесь вообще не выключается воображение — уже полный блокнот идей.
О нашей троице. Так получилось, что в первый день перед установочной встречей с куратором мы, не зная друг друга, оказались в одной кофейне. Я услышала русскую речь и подошла к девушке, которая не могла понять, что от неё хочет бариста — парень отчаялся объяснять, что оплата только наличными. Мы уже попрощались с идеей о кофе, однако неожиданно за нас обеих заплатил посетитель. С мягким, как потом выяснилось, итальянским акцентом. Марко. Так со стаканчиками все трое и направились сначала в одну сторону, потом в одно здание и, уже улыбаясь, в один кабинет.
— Какой же он шикарный, — шептала мне Тома украдкой, когда рассаживались в ожидании куратора. И да. Он такой. Худощавый, крепкий брюнет с серыми улыбающимися глазами. Называет меня Серафиной и часто злоупотребляет одной местной традицией. У немцев есть забавное суеверие: когда чокаешься бокалами, обязательно надо смотреть друг другу в глаза, в противном случае вас ожидает семь лет плохого секса. Господи, да я вообще ни о каком не думаю, поэтому отвожу взгляд, но Марко настойчиво смотрит, типа я его подставляю. Быстрее бы уже Томочка прибрала этого шального художника к рукам, месяц вокруг него танцует. А со мной можно дружить. Тем более что я замужем — все так решили из-за обручального кольца, которое ношу до сих пор. Спорить не стала. Так безопаснее.
С самого начала я исключила любые возможности погрустить в одиночестве. Утром — спорт и библиотека, днём — галерея, учёба и практика, вечером — театр, концерты, чтения, походы в гости с настолками. За это время в Берлине посмотрела больше русских постановок, чем за последние пять лет дома. Я сюда приехала испуганной и растерянной, сейчас же понимаю, что, в общем-то, полёт нормальный. Мозг еле успевает переваривать загружаемую информацию, на мысли о личном не остаётся времени. Правда, всё равно просачиваются. В такие моменты, как сейчас, например, или в разговорах с Сашиной женой Юлей. Нет-нет, да скажет что-то про Тима.
Поболтать с Юлей — квест для нас обеих. Я должна быть свободна и находиться в зоне приличного интернета, чтобы попасть в узкий промежуток, когда у Булочки ещё дневной сон, и Юля уже закончила работать. Бухгалтер в декрете — всё равно бухгалтер. Так что созваниваемся на лету.