Желанный покой не пришёл. Сейчас здесь темно, одиноко и страшно. Пульс замедлился, никак не вдохнуть. Паникую. Всеми силами пытаюсь выбраться из сна, чтобы снова наполнить горящие лёгкие, и продираюсь сквозь толщу воды в сторону спальни. Там, как к кислородному баллону, припадаю к подушке Тима и жадно дышу запахом солнца. Тёмное дно озаряется светом, дающим тепло и силу. Вдох-выдох, вдох-выдох. Широкий луч ведёт на поверхность — по нему можно всплывать. Так и делаю, но внезапно в нос и рот начинает заливаться вода, кашляю, захлёбываюсь и под крики Тима: “Дура, какая же дура!”, всплываю на поверхность.

Я в ванне, полной холодной воды, Тим сдирает с меня одежду и продолжает орать, что я дура и идиотка, как я могла и зачем. Пытаюсь объяснить, что не хотела ничего плохого, просто передохнуть, но тело бьёт крупный озноб, и зубы стучат так, что не могу выговорить ни слова. Его горячие руки достают меня из воды, вытирают, помогают переодеться в сухое и несут на кухню.

Тим, тихо матерясь, высыпает таблетки на стол и пересчитывает, несколько раз сбиваясь. Не хватает только трёх. С шумным выдохом опускается на локти и закрывает глаза ладонями. Молчим. Но эта тишина так отличается от той, что была здесь до его прихода. Эта тишина живая.

Согреваюсь, но меня всё равно колотит, движения по-прежнему даются с трудом. Я бы ещё поспала. Тим наливает горячую воду в чашку, разбавляет холодной и ставит передо мной. Достаёт какие-то таблетки и заставляет выпить, потом кормит непонятно откуда взявшейся кашей с малиной и снова несёт на диван. Больше не обнимает. Садится рядом на пол, откидывая голову на подушку, и остаётся так, пока я засыпаю. Крепко и без сновидений.

Просыпаюсь в светлой квартире. Телефон стоит на зарядке — как я могла про него забыть — в двери новый замок, на консоли записка почерком Тима, в которой он объясняет, что пришлось вскрыть дверь, потому что я не открывала и несколько дней не выходила на связь. Снотворное забрал. И если я ещё раз это проверну, он приедет с санитарами. P.S. Комплект ключей от нового замка брать себе не стал.

Глава 19

Листаю в телефоне пропущенные звонки — их не так уж и много, вернее абонентов не так много, но от одного Тима пропущенных несколько десятков. Остальные по мелочи — Лёха, подруги, родители пару раз. Мы предупредили, что отель стоит в глухой местности с плохой связью, так что моё молчание и недоступный телефон никого не удивили.

Ещё неотвеченный от Боречки, то есть от Бориса Львовича, директора “Визуала”, у которого я работаю эти семь лет. Хотя последние три года можно уже сказать “с которым”, потому что мы с Тимом немного вложились в “Визуал” и я стала совладелицей. Доля скорее символическая, но Боря давно ждал шанса переложить с себя часть забот и растил меня с дальним прицелом на это.

Для всех у “Визуала” появилась “дочка” в виде небольшого дизайнерского бюро, которое ведёт эксклюзивные и ВИП-проекты. Мы даже сидим в другом здании — том самом, где фотостудия. Нам завидуют коллеги, потому что как только теплеет, во дворике развешивают фонарики и гирлянды, кафешка выставляет зелень, столики и бочки на летник, открывается сезон в галерее, приезжает книжный автобус, а вечерами на сцене появляются музыканты. Очень творческая атмосфера.

Но документально мы — обычный отдел “Визуала”, где у меня неограниченные полномочия, которые я ни разу не использовала до конца. Все важные решения всё равно обсуждаем с Боречкой. Чувствую, что звонил он именно по поводу одного из них. “Лира”.

Так и не знаю, сообщил ли Тим, кому-то, кроме Лёхи, что мы в городе, но перезвонить придётся. Боречка клятвенно обещал не дёргать в отпуске, так что либо у нас пожар, либо он в курсе, что я тут. Собираюсь с духом и жму кнопку вызова.

— Привет, Борис Львович, потерял? — моему беззаботному тону сейчас аплодировал бы сам Станиславский.

— Здравствуй, отпускница! Извини, что беспокою, но тут ко мне приезжал Вячеслав Игоревич Сизов… — многозначительная пауза, во время которой я успеваю мысленно пожелать крепкого здоровья отцу Алёны за чрезмерную инициативу.

— Знаю я, зачем он приезжал, но не возьмусь, не серчай, Боречка.

— Сим, — окончательно серьёзнеет его голос, — таким людям не отказывают.