Кончится когда-нибудь это бесконечно утро? Больше всего сейчас я хотела бы быть не здесь. И чтобы чемодан Тима лежал не у друга в квартире, а в багажнике нашего рейнджа, рядом с моим. И мы ехали в отпуск. Никак не могу отпустить эту мысль — хочу каждой клеткой. Тру лоб, чтобы избавиться от наваждения.

Конечно, у меня есть вопросы: почему к нему, а не к Алёне, почему “в дровах”, если за всю нашу общую жизнь он перебирал с алкоголем считаные разы — просто не любит терять контроль, даже над собой. Что говорит, что собирается делать, разлюбил ли меня?.. Лёха всем своим видом показывает, что ему есть что сказать, и он готов щедро делиться содержимым ящика Пандоры. Но, пожалуй, откажусь от этого предложения.

— Спасибо, Лёш, лучше спрошу у него.

Он сдувается. Снова кивает, не глядя на меня. Потом поворачивается — в глазах сожаление.

— Извини, Симыч, я тоже кретин. Не надо было мне…

Перебиваю, пока он не продолжил.

— Не волнуйся, Лёш, я правда в порядке, — опять ироничный взгляд, но уже с положительным зарядом, — насколько могу вообще быть.

В шутку задираю рукава до локтей, демонстрируя чистую кожу. Тяну улыбку, хотя мы оба понимаем степень её искренности, но это максимум, на который я сейчас способна, чтобы успокоить его.

— У меня есть просьба. Не распространяйся, пожалуйста, о том что мы с Тимом… — спотыкаюсь на формулировке. Как это произнести? — Ну, что Тим со мной… Не со мной больше, в общем.

— Как скажешь, Симыч. Но в обмен на другое обещание — ты позвонишь мне, если тебе понадобится помощь. Днём, ночью, в любое время. Ага?

Соглашаюсь, точно зная, что не позвоню.

Снова запираю свою крепость и плотно зашториваю окна. Из-за домашнего кинотеатра Тим настоял, чтобы в гостиной повесили шторы полный блэкаут — почти стопроцентная светонепроницаемость, полумрак. На кухне наливаю в стакан воду и запиваю пару таблеток снотворного, которое муж достал для свекрови по “красному” рецепту. С головой кутаюсь в плед на диване. Меня ни для кого нет. До свидания кошмарное утро, может, в следующий раз ты будешь получше.

Глава 18

Но утро не наступает ни сегодня, ни завтра. Первый раз просыпаюсь поздно ночью, пью чай и даже что-то ем — мы не до конца очистили холодильник перед отпуском — а потом опять засыпаю. Тело чужое, голова налита свинцом, но это к лучшему — свинец прочно держит мысли в неподвижности. Я под тяжёлой толщей тёмно-синей воды. В холоде, неподвижности и абсолютном покое.

Выспавшись, бесцельно брожу по дому или тупо смотрю в экран телевизора. Если меня потом кто-то спросит, что там показывали, то вряд ли смогу ответить. Всё кино у меня в голове: последние слова Тима, они с Алёной в ресторане, я с Тимом в последние минуты, пока он ещё не стал чужим, мы с Тимом счастливые до всего этого… И так по кругу. Веду диалоги то с собой, то с ним, то со Вселенной. Понимаю, что это как-то надо выбросить из головы, хотя бы начать, но как — не понимаю. Иногда такое чувство, что проще купить новую Симу, чем починить эту.

Засыпаю измотанная, а там — Тим. Прекрасные сны, в которых неясно, где заканчиваюсь я и начинается он, где в раскрытую грудь мягкой волной бьётся его нежность и я вдыхаю её с упоением. Где нет мысли защищаться, потому что никто никогда никому не сделает больно.

Как же мучительно после них просыпаться.

Снова брожу, снова кино и диалоги. Полумрак создаёт ощущение полной нереальности происходящего. В какой-то момент даже вспыхивает надежда, что если покинуть эту тёмную крепость, то выйду в нашу правильную реальность. И я вышла. Ненадолго. Безобразное настоящее швырнуло мне в лицо умершие ирисы на тумбе. Видимо, уборщице приглянулись только конфеты.

Стало стыдно, похоронила их у себя в мусорном ведре. Почему всё остальное наше прошлое не умирает так же? Наливаю жасминовый чай с мыслью, что, кажется, проигрываю эту войну. Ломаюсь. И совсем не хочу узнавать, что за этой гранью. Достаю ещё таблетку снотворного, допиваю чай и иду на диван. Комнату вновь заполняет тёмно-синяя масса воды и я мягко спускаюсь на дно. Одна маленькая передышка.