Тоже улыбаюсь, поправляя рабочую косынку. У меня их — как шапочек у хирурга, надеваю, когда кудряшки отрастают настолько, что начинают мешать. Сегодня она чёрно-белая с простым геометрическим рисунком — решила поддержать стиль его будущих “татуировок”.

— Привет. Сегодня будем бандой!

Студия залита солнечным светом. Крашеные кирпичные стены, огромные окна, широченные подоконники, потолки 6 метров — раньше это была обувная фабрика, а сейчас здесь фотошкола, студии, галерея, небольшое кафе и арт-пространство во дворе, с разноцветными гирляндами, столиками и небольшой сценой для музыкантов. Всё это в центре города.

Солнечные лучи режут крупные облака световыми мечами и под острым углом падают на дощатый пол, подсвечивая пылинки в воздухе. Представляю, как в них будет смотреться карамельный загар моей модели и начинаю спешить, пока солнце не ушло.

Расчехляю технику и без лишних реверансов бросаю Тиму:

— Разувайся. И носки тоже… — бегаю с барным стулом, соображая, куда посадить модель в этих волшебных лучах, и слышу сзади низкое и совсем не ласковое:

— А ещё что снять? — Тим так и стоит посреди студии с остальными пакетами в руках.

Оу. Кто-то не любит, когда им командуют? Я же совсем выключила неопытную девочку, которая с открытым ртом впитывает все знания на работе, и вечернюю телефонную Сим-Сим, страшно смущающуюся, когда в голосе собеседника появляется бархат.

На арене Сима с фотоаппаратом — жадное созданье с абсолютным нулём эмпатии, которому нужно поставить и уложить, согнуть и выпрямить кого и что угодно, хоть на пол, хоть в снег, лишь бы потом счастливо смотреть на распечатанный результат. Да, люблю печатать фото.

Нервно хихикаю и прикрываю глаза ладонью.

— Прости, я могу увлечься и вести себя неадекватно. Выгружайся там, — показываю на угол, где столпились штативы с софт-боксами.

— Увлечься — это хорошо, — насвистывая идёт в указанном направлении. Там же у напольной вешалки разувается.

Втыкаю в стереосистему флешку с In Extremo — любимый фолк-метал Тима. Хочется немного агрессии в воздухе, чтобы вытащить из моей модели в кадр силу с грубой брутальностью. Я показала Тиму свои наброски, он примерно представляет, что делать, но атмосфера должна помогать.

Вообще, в фигуре, позах, жестах, взглядах Тима сосредоточено много энергии, как будто под кожей дремлет опасная сила, дающая право и власть. Именно это ощущение мешает обманываться его обычной расслабленностью. А еще глубже, под твердыми мышцами и сухожилиями, как под бронёй, живет нежность. Я её точно слышала, когда мы оба уставшие заболтались до трёх ночи и заснули с невыключенными телефонами.

Под баллады немецких парней быстро снимаем классические позы. Обычно у моделей движения заучены до автоматизма, а Тиму я подсказываю:

— Руку к подбородку, за голову, обопрись на стену, сейчас серьёзный, полуулыбка, порычи.

Спортивные и экспрессивные позы тоже идут на ура. Он снова с лёгкостью снимает футболку, играя мышцами. Солнце подсвечивает мягкий рельеф его кожи, волосы, разливается золотом в карих глазах. Будут отличные фото, думаю, зачёт я сдам с лёгкостью.

А потом мы начинаем дурачиться. Я беру пульт от фотоаппарата и дистанционно снимаю, как мы оба принимаем одинаковые няшные позы из аниме и хохочем. Слышу сбоку низкий голос с улыбкой:

— Покажешь это кому-нибудь — убью.

— О, не волнуйся, это для моей личной коллекции, — легко парую я.

— Есть личная коллекция? — оживляется Тим, а потом его озаряет догадка с тем самым портретом, — А хотя постой…

Меня, как в первый раз, заливает смущением.

— Ничего не было, забудь-забудь! — умоляюще постанываю.

Но он задумчиво смотрит. Остатки веселья ещё искрятся в глазах, но их сменяет другая эмоция — интерес. Паникую. Сейчас мы весь рабочий настрой собьём, а снимать самое интересное.

Усаживаю Тима на барный стул, достаю банки с аквгримом, спонжи, трафареты и хирургический скотч. Ему как раз звонят с работы, и он отключается от реальности, погружаясь в объяснения.