Приступ паники послал мигрень прочь, когда она метнулась вниз по позвоночнику. За ней следовала огненная ярость, наполняя меня, как пушку. Они посмели прикоснуться к ней! Тело напряглось, как перед броском, ему хотелось хищной хваткой разорвать всех, кто прикоснулся к моей женщине.

Я снова принюхался, вбирая в легкие ужасный запах сигарет и смазки.

Запах тела и пота.

Мужчины.

Какое-то зловещее чувство крутилось в животе, приманивая видение каждого ублюдка из тех, с которыми я имел дело в работорговле. Я не понимал, как учуял запах, но я знал.

Что-то нехорошее случилось в этом лифте. С Тесс.

Мне нужно было выбраться из этого металлического ящика, который двигался слишком медленно. Мне нужно было штурмовать здание, как Кинг-Конг и размазать каждого мудака по стенке.

Рыча, я ударил зеркальную стену лифта так сильно, что она разбилась. Треснувшее от моего кулака стекло, раскалывалось на мелкие кусочки и со звоном сыпалось на пол.

— Meрceр, чт…

Двери лифта открылись, и я рванул наружу.

Я ударился плечом о металлическую дверь и, глотая воздух, споткнулся и упал на колено. Солнце пронзало, словно кинжалом, выстреливая, как гребаная базука в голову своей яркостью. Все казалось совершенно белым, я пытался остаться в сознании.

Стиснув зубы, я заставил тело слушаться и наполовину проковылял, наполовину пробежал минное поле из солнечного света. Птицы взвились, возмущенные моим вмешательством.

Я ворвался в свой кабинет, пока мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Мерсер! Скажи мне, что, черт возьми, происходит! Ты меня до смерти напугал. — Фредерик погнался за мной. Я не стал тратить дыхание на ответ. Я не мог позволить себе этого, так как становился слабее с каждой секундой.

Я должен был знать, что Тесс была здесь. В безопасности. Под защитой.

Это все в моей голове. Это ужасный сон наяву. Мой мозг играет со мной злую шутку. Это нереально.

Но зловоние было и здесь, ковер был мокрым от больших луж. Черт.

В кабинете больше не было спокойно, все было испорчено. Хрупкая и напряженная аура, что-то таилось под ней: что-то черное и адски холодное — зло и гниль.

Мигрень пульсировала внутри черепа, сжимая мои мысли в нескончаемый водоворот. Я почувствовал смерть и несчастье. Силы и чистоты Тесс нигде не было. Какая-то пустота.

«Не будь такой гребаной истеричкой».

Я подавил страх. Запах сигарет пронизывал воздух гостиной, ведя меня по коридору к спальне.

Я последовал за этой вонью, но вернулся, чтобы вынуть HK P2000 из серванта. Фредерик ворвался в кабинет, оглядываясь вокруг как сумасшедший. Учитывая, что он должен был быть более спокойным из нас двоих, он выглядел нервным и готовым убивать.

— Может, я возьму его? — Он посмотрел на пистолет в моей нетвердой руке. Зрение подводило. Сначала все было цветным, но через мгновение — черно-белым. В его словах был смысл, мое зрение ни к черту. Мое дерьмовое зрение. Я отвечал за безопасность Тесс, и я хотел бы использовать этот долбаный пистолет.

Не обращая внимания на Фредерика, я пригнулся и начал бесшумно двигаться по коридору. Я никогда не был так благодарен за то, что мог бесшумно передвигаться.

Стремление убить подонков, которые посмели вломиться в мое личное пространство и взять то, что было моим, пожирало меня. Зверь внутри ревел и бушевал, был готов к ядерной атаке ярости.

Широким жестом я повернул ручку, держа палец на спусковом крючке, и вошел в спальню.

Ничего.

Кровать была нетронутой, комната в идеальном порядке, как я и оставил ее.

Фредерик вошел следом на согнутых ногах, держась поближе ко мне, готовый атаковать в любой момент. Если бы мне понадобился кто-то для защиты за спиной, это был бы он. Он был похож на слабака, но боролся лучше всех.

Фредерик был моим напарником, моим доверенным лицом и союзником, но у него не было такой же черноты в его душе или размытых линий, отделяющих правильное от неправильного.

— Teсс, où es tu (прим.перев.фр. Где ты)? — я шепотом зарычал, врываясь в гардеробную.

Одна пустая вешалка лежала на полу.

Мое сердце вырывалось через ребра; я не мог видеть от боли в голове, полностью ослеп на секунду.

Я схватился за полку, где стояли ботинки, пытаясь устоять на ногах и привести сердцебиение в порядок.

Фредерик не сказал ни слова, пока я моргал и приходил в себя, пытаясь вернуть зрение.