Она вздрогнула под моим прикосновением, ее глаза распахнулись, и в них вспыхнула сексуальная искорка. Черт, эта же искорка давала мне понять, что она готова противостоять мне, и это стало причиной потери моего контроля. Проклятье, у меня не было больше сил сдерживать себя. Мои силы были на пределе. Врата распахнулись, и монстр захватил всю власть в свои руки.

Тесс погладила мое бедро.

— Тебе не позволено меня наказывать. Я сбегу от тебя. Я брошу, покину тебя.

Мои руки грозно сжались в кулаки, стискивая ее плоть только сильнее. Ее угроза была так близка к моим истинным страхам, и в следующее мгновение я содрогнулся от всепоглощающей ярости. Даже несмотря на то, что я прекрасно осознавал, что она сделала это специально, чтобы спровоцировать меня.

— Ты не посмеешь сделать это. Ты сама вернулась ко мне. Это тебе не отдых, эсклава. Ты не можешь возвращаться и уходить, когда тебе заблагорассудится. Ты принадлежишь мне, и я могу делать с тобой все, что пожелаю.

Ее рот приоткрылся, и она втянула судорожный вздох, но ее глаза пылали серебристым огнем.

— Не смей прикасаться ко мне. Я разрушу тебя.

Ах, проклятье, я был загублен. Я полностью и бесповоротно находился в ее власти, был влюблен в эту женщину.

Я сглотнул, подступивший к горлу сильный привкус вожделения, и пробормотал низким голосом:

— Слишком поздно, эсклава. Я полностью разрушен без надежды на спасение. — Цепляясь изо всех сил за последние проблески нежности, я прижался к ее лбу своим и глубоко вдохнул. — Я потерян. — В следующий момент нежность испарилась, будто ее и не было, на смену ей пришла острая потребность причинять боль.

В одно мгновение я набросился на Тесс, поднимая вверх. Ее руки схватились за мои, когда я с силой сжимал ее шелковистые волнистые волосы. Взгляд подернулся поволокой, идеальные розовые губы дрожали.

— Тебе и, правда, не следовало подталкивать меня к действиям. Я просил время. — Я жестко встряхнул ее, обдавая волной ярости оттого, что она стала причиной потери моего контроля. Контроль был моей слабостью — забери его у меня и последствия были поистине ужасающими. — Я сыт по горло борьбой. Теперь ты довольна?

Ее грудь резко приподнялась, и она втянула еще один несмелый вдох. Вспышка нерешительности отразилась в ее взгляде, прежде чем была поглощена сильным, обжигающим желанием.

— Да. Очень. Вот мужчина, к которому я вернулась. Единственный, кого я желаю, тот, что должен трахать меня.

Мой член дернулся, сдерживаемый эластичным материалом боксеров, испытывая болезненную нужду глубоко ворваться в ее тело. Я дернул ее к себе, облизывая губы. Я трахну ее со всей жестокостью. Я не желал быть покладистым. Я хотел быть диким.

Ее веки затрепетали и глаза закрылись, когда я жестоко обрушил свой рот на ее губы.

Она издала тихий вздох, когда я лизнул ее нижнюю губу своим жаждущим языком. Ее тело повиновалось моему прикосновению, уступая в притворном сражении, показывая мне, насколько она нуждается в этом — в жестокости.

Я отпрянул, отпуская ее волосы, но лишь для того, чтобы схватить за запястье. За то же запястье, на котором нанесена татуировка: решетка штрих-кода и взмывающий ввысь воробей. Одновременно гребаная насмешка над ее статусом рабыни и талисман свободы.

— К настоящему моменту ты уже должна была уяснить, что я не делаю того, что хочешь ты, эсклава. Твое разрешение не побуждает меня к действиям.

Она нахмурилась, когда я поволок ее по густому ворсу белого ковра и принудил опуститься на колени перед зеркальным комодом. Тяжело дыша, я направился к тому месту, где ранее прошлой ночью оставил брюки и выудил из кармана ключ.

— Открой. — Я передал ей ключ своей решительной рукой, но сердце в груди стучало как сумасшедшее.

Она засияла, всего на долю секунды испытывая противоречивое чувство сомнения. Язык ее тела говорил мне о том, как напряглось ее тело от моей команды. Я думал, что она снова ослушается, но она кивнула и послушно вставила ключ в замочную скважину.