На меня накатывает внезапное ощущение облегчения, когда я принимаю руку Лукаса, забираясь в лимузин, который будет возить нас по Атланте в течение сегодняшнего дня. Лукас долго не отпускает мою руку, проводя большим пальцем по костяшкам. Я заливаюсь румянцем. И отвожу взгляд.

Режиссер наклоняется в нашу сторону, и улыбка медленно расплывается по его лицу, но Лукас бросает на него грозный взгляд. Последним в лимузин садится оператор. Лукас и режиссер документального фильма – который, как я узнала, будет называться "Рок на Дороге" - сидят по одну сторону авто, а я и оператор по другую, так что я не попадаю в кадр. По дороге Лукас рассказывает на камеру о том, как он вырос здесь, в Атланте, но говоря о своей жизни он смотрит на меня, а не в объектив.

- Я играл в баскетбол - был первым бейсменом - во время первого года учебы в высшей школе, - он указывает на школу по правую сторону улицы. Это частная религиозная академия, что меня очень удивляет. - Но я довольно быстро устал от мячей и покончил со всем этим дерьмом, - добавляет он, драматично закатывая глаза перед камерой.

- А что насчет музыки? Что, по вашему мнению, наибольшим образом повлияло на развитие вашего музыкального вкуса? - спрашивает режиссер.

Лукас погружается в раздумья, хотя, мне кажется, что он просто притворяется. Эти вопросы ему задавали, вероятно, более сотни различных репортеров в несчетном количестве интерпретаций.

- Моя отец. Он был настоящим фаном Металлики. Я, гм, когда-то, подумывал создать вместе с Синджином и Уайттом кавер-группу Металлики.

Металлика. Я приподнимаю бровь, глядя на него, и в ответ он пожимает плечами и посылает мне усмешку.

Лимузин замедляется до черепашьей скорости - максимально дозволенной в жилых районах. Когда мы останавливаемся, паркуясь у бордюра бело-коричневого бунгало, на крыльцо выходит улыбающаяся женщина, выглядящая, как более старшая версия Кайли.

Она обнимает Лукаса так страстно, зарывая свое лицо у него на груди, что становится ясно, режиссер ее тоже подготовил к этой встрече, или же Лукас бывает дома так же редко, как и я. Я склоняюсь ко второму варианту, и потому гадаю, какое же прошлое было у Лукаса здесь. Очевидно, что с матерью у них есть некая крепкая привязанность, плюс, вспоминая о том, что он говорил о родителях, пока мы ехали в лимузине, я думаю, что в этой семье царит взаимная любовь.

- А где Кайли? - спрашивает мама Лукаса, пока я стягиваю с себя шапку и очки и сажусь на фортепианную скамью в тесной гостиной. - Она осталась в гостинице?

- Ей нужно было срочно позаботиться кое о чем в Калифорнии, - быстро объясняет Лукас. Он подмигивает мне. - Не волнуйся, ма, она приедет к вам на Пасху.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Его южный акцент появился как по волшебству, как только Лукас оказался рядом с матерью. Плюс, я считаю чертовски сексуальным тот факт, что двадцати девяти летний мужчина уважает свою мать достаточно, чтобы умолчать о распутствах сестры на вечеринках в Новом Орлеане.

Миссис Вульф оказывается такой же очаровательной как и Кайли, она с естественной легкостью рассказывает на камеру о достоинствах своих детей. Отец Лукаса появляется где-то в середине съемочного процесса. На нем одета плотная футболка для гольфа, и когда меня представляют в роли временной замены Кайли, то мужчина дарит мне крепкие объятия.

- Она не прислала нам даже шампанского? - дразнит он, и я вымучено улыбаюсь.

В доме Вульфов царит счастье и покой, но мне почему-то хочется стать невидимкой. Наблюдая за тем, как Лукас общается с близкими, я напоминаю себе, что у меня есть бабуля, что мои бабушка и дедушка были чудесными людьми, гораздо лучше, чем чьи-то родители.

Но все же почему-то мне не удается избавиться от чувства тупой зависти.

Когда мы покидаем дом, мистер и миссис Вульф обнимают меня и Лукаса на прощание.

- Пока я не забыла, - говорит его мама, останавливая его прямо на пороге. - Сэм пытается связаться с тобой. Говорит это было...