Вомбат и Поппет — прозвища моего отца и Иваны. В нашем кругу у нас у всех имелись инфантильные прозвища. Мы все были Вау-Bау (как гав-гав), Куки (печенька), Пип (зернышко) или Сквик (пискля), или просто что-то глупое. Всё это было взято из детства и бережно хранилось до старости.

Так отец был Вомбат, потому что его звали Уильям и, когда его в детстве свозили в Австралию, он стал называть себя Вилли Вомбат. Ивана была Поппет (крошка). Она не родилась леди, а встретила моего отца, когда была сиделкой моей мамы. И это было для него её прозвищем. Поэтому, когда он на ней женился после смерти мамы, все стремясь угодить ему, быстренько это прозвище переняли.

Эта незрелость, как правило служит двум целям. Во-первых, не каждый объявит вас чужаком в своем кругу. На самом же деле, использование настоящего, другого первого имени означало бы отсутствие интимности. Указание на то, что вы встретились после того как были детьми, растворяется, и исходя из этого вы принадлежите к разным кругам. Вторая, и гораздо более важная цель означает, что аутсайдер никогда не станет частью определенного круга.

— Я позвоню ей в выходные, — сказала леди Мерриуэзер.

— Она будет в восторге, Лилибет, — поскольку не могла произнести Элизабет, когда была ребенком.

После того, как они убрались, я съела канапе из копчёного лосося, огурца и курицы на серебряных шпажках. Они были очень вкусными. Я была голодна. Действительно голодна. Затем я набросилась на теплые, мягкие булочки, которые щедро намазала нежнейшим кремом и джемом. За ними последовало розовое миндальное печенье, и в конце немножко греховно сладкого шоколадного слоеного торта.

Когда я уже больше не смогла съесть ни крошки, я была готова. Я точно знала, что хотела и меня никто не остановит. Неблагонадежного, опозоренного, ужасно несчастного, с шелковистыми волосами доктора Кейна.

Глава 17

Если вы хотите поразить мужчину в грудь — цельтесь в его пах.

Бэт Мастерсон.

Марлоу

Берилл только что ушла, а я сидел, глядя в стакан с виски, когда вдруг открылась входная дверь. Я поднял взгляд — и вот она, прекрасная богиня.

Мгновение мы просто пристально смотрели друг на друга. Я вздрогнул и из-за своего волнения, и из-за её странного блеска в глазах.

— Как вы сюда попали?

Она пожала плечами.

— Берилл. Надеюсь, вы не против. Мне бы не хотелось, чтобы у неё были неприятности.

«Что ты здесь делаешь?» хотел я спросить, но не смог. Весь мир растворился в никуда. Здесь были только я, она и этот кабинет, и мы висели на волоске, на краю Вселенной. Я уставился на неё, как будто находился во сне.

Она двигалась ко мне не спеша и извилисто: каждый шаг был как движение танца семи покрывал. Развязав пояс мехового пальто, она небрежным движением подвигала плечами. Оно сползло, упав на пол с мягким стуком.

Под ним на ней было надето простое чёрное платье. Её руки двинулись к затылку. Я услышал звук растегивающейся молнии. Она взялась за ткань платья на плечах, приподняла и позволила ему лужицей упасть вокруг её ног.

Я резко вздохнул. В полумраке моего кабинета её тело было настолько бледным, что светилось на фоне её чёрного нижнего белья. Всё в ней словно кричало. Драгоценно. Сексуально. Таинственно. Запретно. В самом деле, она не казалась реальной. Как будто после того как я оставил её в зимнем саду, она действительно превратилась в своего рода водяную нимфу из мифов.

Она завела обе руки себе за спину и расстегнула бюстгальтер, позволив ему упасть в сторону. Её грудь была округлой с красноватыми ореолами. Как только я их увидел, то сразу захотел прикоснуться к ним губами.

Пальцами она подцепила трусики. Какими бы маленькими они ни были, но они были последним бастионом между мной и способом трезво мыслить. «Не делай этого» я хотел закричать, но моё горло было намертво запечатано. Я хотел видеть, что скрывал этот клочок ткани.

Её руки замерли, а глаза переметнулись к моим. Она посмотрела на меня. И смотреть в её глаза было так же, что смотреться в зеркало. Они были переполнены похотью. Именно чистой, неподдельной, непримиримой, абсолютно нуждающейся в трахе.