В голове всплыли воспоминания о той ночи, когда я нашел ее на полу в луже крови. Я получил ее сообщение о помощи, и через пятнадцать минут был у нее дома. Я мог бы позвонить в полицию, но не знал точно, где она находится, поэтому для начала решил проверить ее дом. Следующая картина раз за разом повторялась, стоило мне только об этом подумать. Распахнутая дверь, но закрытая вторая дверь, в груди сдавило от возможных сценариев происходящего в доме. Я открыл дверь, боясь шуметь и прикасаться к ней. А потом я увидел огромную лужу крови. Если бы она была мертва, то я бы никогда не оправился от такого горя. И я знал, без нее, я бы никогда не был прежним. Когда я подбежал к ней, то опустился на колени, проверяя ее пульс. Он был, слабый, но был. Поднял ее на руки, и зажал рану на шее, из которой бежала кровь.

Она была одна в доме на Большом Каймане. Черт.

Если бы она только знала, как сильно я переживаю о ее безопасности. По крайней мере, она не боялась оставаться одна, именно поэтому я не говорил ей о своих опасениях. Однако, мне удалось пробраться к ней в дом, в тот вечер, когда мы поругались из-за ее мужа.

Я еще ни с одной женщиной не был так близок. Я должен был дать ей шанс все объяснить. Тогда она не была бы сейчас на каком-то острове, гадая, кто я такой, и почему не рассказал ей о том, о чем должен был признаться еще месяц назад.

Всю вину от случившегося я ощутил, когда она лежала в больнице. И я больше никогда так не облажаюсь, особенно с ней.

Когда я уложил Брюса спасть, я позвонил извиниться.

– Прости, сегодня было паршивое утро, – я даже не позволил ей закончить свое приветствие.

– Я поняла. Что случилось? – я слышал, она была на грани. Я довел ее до такого состояния. Она это не заслужила.

– Мы можем не говорить об этом прямо сейчас?

– Никаких секретов, – напомнила она мне.

– Это не секрет. Давай будем считать ее отложенной темой, – предложил я.

– Ладно, как я понимаю ты все еще зол. Я бы с радостью предложила свою попку, чтобы ты выплеснул всю свою ярость, – я мог представить ее улыбку после таких слов, и застонал в ответ. Она идеальная.

– Именно поэтому я сегодня не смог закончить работу.

– Расскажи мне о музыке, – пробормотала она, и ее голос успокаивал меня.

– О музыке?

– Ага, расскажи, какую музыку ты любишь.

– У меня слабость к хорошим гитарным соло, – ответил я, и начал расслабляться впервые за целый день. Я поднялся по лестнице, проверил Брюса, разделся в своей комнате и направился в ванную.

– Ххммм, интересно, – игриво растягивая слова.

– Не особо, – я удивился ее любопытству к таким мелочам. – Я принимаю ванну. Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

– Я сегодня уже принимала ванну. Как раз лежала в ней, когда писала тебе. Ты что забыл?

– Прими еще одну, – предложил я.

– Хорошо, – я услышал шум воды, пока она набирала воду, и минуту спустя, мы оба лежали в ванной.

– Забавно, у тебя немного женская привычка, Риз – она засмеялась, и я присоединился к ней.

– Ванна расслабляет. Я не пью, пока Брюс со мной, так что, это единственный способ. Прошу, не надо потешаться над «Папочкиными водными процедурами».

– Я не потешаюсь, а констатирую факт. Не забудь добавить соль, – она вновь засмеялась, и я услышал громкий всплеск.

– Мило, а ты само очарование. В моих мыслях, после твоего отъезда я уже раз сто отшлепал тебя по попе. – Я знал, мои слова привлекли ее внимание.

– Тогда хорошо, что моя попа здесь в полной безопасности, – она тяжело вздохнула, и я мог представить ее ореховые глаза, полуоткрытые губы.

Мою ванну больше нельзя было назвать расслабляющей.

– Завтра День благодарения. Вайолет, я не хочу, чтобы ты оставалась совершенно одна.

– Со мной будет курица, которую я собираюсь приготовить, – пошутила она.

– А я впервые решил приготовить индейку, – я засмеялся от этой мысли.

– Что смешного? – она спросила, но от ее шелковистого голоса мне сложно было сконцентрироваться на ответе.

– Я, Брюс, и сгоревшая индейка. Я не могу дождаться, когда ты узнаешь его получше. Он у меня двенадцатикилограммовый Годзила.

– Расскажи мне о нем, – сладко пропела она.

– Что ты хочешь знать? – уточнил я, скручивая полотенце, кладя его под голову.

– Все, – вздохнула она.