Я перебирала струны, и этот звук навевал старые воспоминания. Когда мы с Оуэном были детьми, у нас была такая же гитара. Инстинктивно я начала наигрывать аккорды песни «Битлз» «Дрозды». Прошло много лет с тех пор, когда я играла ее в последний раз, но все же мелодия с легкостью лилась из-под моих пальцев.

Закончив играть, я подняла голову и обнаружила, что Чейз стоит в арочном проеме гостиной, наблюдая за мной. Обычно, выражение его лица было легко прочесть, но сейчас оно было непроницаемым, и даже суровым. Он просто, молча, смотрел на меня, и я подумала, что, наверное, взяв в руки эту гитару, перешла какие-то невидимые границы.

— Прости, я не должна была прикасаться к ней, — извинилась я и аккуратно вернула инструмент на место.

— Все в порядке. — Чейз резко развернулся и вышел из комнаты.

Я открыла рот, чтобы окликнуть его, но тут же закрыла, не зная, что должна сказать.

Чейз снова вошел в гостиную через пару минут, и хоть улыбка вернулась на его лицо, привычная флиртующе-кокетливая манера поведения все еще отсутствовала.

— Идем. Я приготовлю для нас что-нибудь перекусить, — позвал он.

Он провел меня на кухню, которая представляла собой потрясающий симбиоз старины и современности. Полностью сохранив архитектуру здания прошлого века, Чейзу удалось сделать кухню ультрамодной.

— Вау! — выдохнула я, рассматривая высокий, словно парящий где-то вверху потолок и мозаичную плитку на стенах.

В центре кухни располагался рабочий островок с гранитной столешницей, над которым висели медные кастрюли и сковородки. Сняв одну, Чейз открыл холодильник и начал доставать продукты.

— Пол Маккартни или Дэйв Грол? — не глядя на меня, спросил он.

Очевидно, Чейз хотел знать, какую версию песни «Дрозды» я имела в виду, когда играла.

— Пол Маккартни. Всегда.

— Ты битломанка?

— Не я, мой брат. Он знает каждое слово в каждой их песне.

— Твой брат? — Чейз, наконец, посмотрел на меня. Выражение его лица немного смягчилось. — Тот, который потерял слух?

— Он у меня один единственный.

— Ты часто играешь?

— Я уже и не помню, когда последний раз брала в руки гитару. Честно говоря, я удивлена, что вообще вспомнила аккорды. Пальцы просто начали сами перебирать струны, наверное, потому, что я играла эту песню около десяти тысяч раз, когда мы были детьми. Я знаю всего четыре песни. Раньше «Дрозды» была любимая песня брата, и я научилась играть ее после того как он потерял слух. Оуэн держался за гитару, ощущал вибрацию и подпевал.

— Здорово.

— Как ни странно, именно музыка стала той связью, что объединила нас, пока мы взрослели. Мы частенько играли в игру, где я напевала песню, а Оуэн клал ладони мне на щеки и пытался ее угадать. Он был очень хорош в этом. Правда! — я улыбнулась. — Обычно хватало нескольких строк, чтобы он угадал, что я напеваю. На протяжении многих лет это было нашим секретным способом передавать сообщения так, чтобы никто другой не знал. Например, у нас была тетя Софи, которая любила разбавлять свой кофе джином и наивно полагала, что никто не замечает, как после третьей чашки ее взгляд терял фокусировку, а язык начинал немного заплетаться. Когда она звонила нам домой, я передавала трубку маме, находила Оуэна и напевала ему мелодию «Pink Floyd» «Уютно-бесчувственная». Оуэн примерно через пару секунд узнавал, что звонил.

— Замечательно, — рассмеялся Чейз.

— Я до сих пор так делаю, даже не осознавая этого. Иногда ловлю себя на том, что напеваю песню, которая отражает мои текущие мысли.

— Надеюсь, в ближайшее время ты не будешь напевать Джонни Пэйчека.

— Джонни Пэйчека?

— У него есть песня «Возьми эту работу и засунь ее куда подальше». Я бы предпочел услышать, как с твоих губ слетает что-нибудь из репертуара Марвина Гэйя.

— Позволь мне угадать. Ты имеешь в виду его сингл «Давай начнём»?

— Ты ведь, как и я, понимаешь, что однажды будешь ее напевать, верно?

— У тебя только одно на уме, да? — фыркнула я.

— В последнее время так и есть. — Чейз странно посмотрел на меня, словно сам недоумевал по поводу своего ответа. — Подобные мысли постоянно курсируют в моей голове.