Я достал, было, стакан, чтобы плеснуть в него чистого «Джека», а потом подумал: «Зачем мне стакан, если в нем нечего смешивать?», и, глотнув прямо из бутылки, плюхнулся на диван.

Боль в груди, которая обычно притуплялась, когда я был в баре, вернулась, стоило мне увидеть гитару Пейтон.

Я сделал глоток. Посмотрел на гитару. Глотнул «Джека» раз или, может, два.

Поскольку мои глаза, казалось, не могли видеть ничего иного, кроме гитары, я закрыл их и откинул голову на спинку дивана. Сразу же темноту заполнили изображения Риз.

Она выглядела такой красивой, когда лежала подо мной… ее глаза цвета шоколада излучали свет…

Распахнув глаза, я поднял голову, увидел гитару и снова сделал глоток. Мои веки отяжелели и опустились сами собой.

Теперь я видел Риз, склонившуюся над моим офисным столом. Нервно закусив губу, она смотрела на меня через плечо, ожидая, когда я возьму ее…

Должно быть, вскоре после этого я вырубился.

Проснувшись, я увидел поток яркого солнечного света, льющегося из окна, и услышал, как надрывается дверной звонок. Кто-то жал на него снова, снова и снова.

Единственное, что могло быть еще хуже, чем те две женщины, что стояли по ту сторону двери, это если б вместе с ними еще была бы моя мать.

— Я видела тебя через стекло в двери, придурок! — завопила моя сестра. — Давай, открывай уже!

Простонав, я отпер замок и придержал дверь, пытаясь не дать женщинам проникнуть внутрь, но эта парочка просто просочилась мимо меня.

— Входите, пожалуйста, — саркастически проворчал я им в спины.

Анна обернулась и протянула мне большой стакан с кофе, пока Саманта, молча, смотрела на меня, уперев руки в бока.

— Держи, это тебе понадобится. — Сестра насильно сунула стакан мне в руки.

— Сейчас всего шесть утра. Можем мы перенести эту дружескую встречу на более позднее время?

— Мы хотели застать тебя трезвым. — Анна наклонилась, обнюхала меня и поморщилась. — Ты все еще не протрезвел с прошлого вечера? — спросила она, размахивая рукой около своего носа.

Покачав головой, я отдал стакан Анне и вернулся в гостиную к своему дивану. Голова пульсировала от боли и последнее, что мне было нужно сейчас, — услышать, что эта парочка собиралась мне сказать.

Как только Анна и Саманта вошли в гостиную, я понял, что совершил ошибку, сев посредине дивана. Если бы я расположился возле одного из подлокотников, то, по крайней мере, не оказался бы начинкой эстрогенного сандвича.

— Эта фигня должна прекратиться! — начала Саманта.

— Ты уволена.

— Чтобы уволить меня, ты должен быть моим боссом, а в данный момент ты больше похож на мальчишку.

— Пошла ты, Сэм!

— Иди туда сам, Чейз!

— Мы дали тебе две недели. На этом все, — вступила в разговор Анна.

— И как же ты можешь помешать мне взять больше отгулов, если я захочу?

Саманта подбоченилась.

— Мы составили график.

— Для чего?

— Для того, чтобы приглядывать за тобой. Пока ты не вернешься на работу и в мир живых, одна из нас будет постоянно находиться рядом.

— Мне нужен «Мотрин» (п.п.: обезболивающее). — Встав с дивана, я направился в кухню.

Удивительно, но мои новые надсмотрщики не последовали за мной. Выпив два стакана воды, я воспользовался моментом покоя, чтобы попытаться привести свои мысли в порядок, однако мое одиночество длилось недолго. Спустя пару минут Анна и Саманта явились на кухню, уселись за стол и уставились на меня в четыре глаза.

Первой начала читать нотацию Анна:

— Когда умерла Пейион, мы слишком надолго оставили тебя в одиночестве, чтобы ты мог справиться с ее потерей, и в результате ты потерял несколько лет жизни. Это дерьмо не может повториться снова. Сейчас мы дали тебе две недели, чтобы ты мог оплакать ее, но на этом все. Твое время вышло!

— Я — взрослый мужчина, и ты не можешь…

— Так веди себя, как взрослый! — прервала мой протест сестра.

— Разве у тебя нет ребенка, о котором ты должна заботиться? — раздраженно фыркнул я.