— Если бы я знал тебя тогда, — прошептал он, — я бы свернул небеса и землю, но приехал бы к тебе, и аплодировал бы, праздновал бы вместе с тобой. Ты гораздо важнее, чем дурацкий круиз.

Анжела уцепилась за него, спрятав свое лицо у него на шеи, и молча заплакала.

— Я тоже бы хотела быть знакомой с тобой тогда, — вздохнула она. — Эти последние два месяца с тобой… они… они такие великолепные.

Она собиралась сказать ему, что это время, проведенное с ним, самое лучшее за всю ее жизнь. Но она чувствовала, несмотря на его нехарактерную доброту и нежность сегодня вечером, он не захочет услышать такую сентиментальную чушь, и поэтому, как обычно, она сдержала свои чувства в себе.

Он потер ее затылок.

— Да, это было хорошее время, Ангел, не на что жаловаться. — Он пропустил через пальцы длинную шелковистую прядь ее волос, и снова замолчал. Она закрыла глаза и попыталась подавить бурные эмоции, которые вызвали этот разговор. Она никогда никому не рассказывала о своей семье, даже близнецам. Лорен и Джулия знали, что ее мать всегда была холодной, отстраненной стервой, но она никогда не говорила им истинной правды — Рита Дель Карло была остановлена только угрозой развода в течение двадцати четырех часов от аборта своей младшей дочери. Ей было слишком стыдно, слишком горько признаваться кому-то в этом, даже лучшим подругам. В конце концов, Лорен и Джулия имели двух добрых, любящих родителей, и они пришли бы в полный ужас, узнав, что собственная мать Анжелы так хотела избавиться от нее.

Но Анджела почувствовала, что ее откровение не смущает Ника, и из нее лились слова в основном автоматически, и хотя он не доверил ей о себе ни единого факта, хотя он продолжал выдерживать непреодолимые эмоциональные барьеры между ними, и она понимала, что только вопрос времени, когда он покинет ее навсегда, она также понимала, что он единственный человек в ее жизни, кому она доверила свой секрет. Возможно, из-за того, что она подозревала, что его собственное детство было таким же несчастливым, как и ее, хотя он никогда об этом не говорил.

Он долго молчал, она почти заснула. А когда он снова заговорил, ей показалось, что его слова звучат как-то неестественно, словно он тщательно их подбирал.

— Итак, мне любопытно, — начал он. — Все, что ты рассказала мне о своей матери, как она не хотела тебя, не обращала на тебя внимания, как перекладывала заботу о тебе на всех остальных. Когда она была с тобой, она была строгой? Она наказывала тебя, заставляя соблюдать правила?

Анжела недовольно фыркнула.

— Хах! Для этого нужно обращать внимание, чтобы устанавливать правила, а когда моя мать была вынуждена заботиться обо мне сама, ей, черт побери, было совершенно все равно, что я делаю. И, естественно, чтобы привлечь ее внимание, я все время… ломала вещи, пачкала, отказывалась есть, смывалась из дома в вечернее время, когда стала старше. Ей было все равно, она даже этого не замечала. Через некоторое время я перестала пытаться. Я имею в виду, быть сорванцом или нарушать правила хорошо, если кто-то реагирует на это. А так какой толк?

Ник кивнул.

— Я так и думал. Это многое объясняет.

Она повернула голову, озадаченно посматривая на него.

— Что объясняет?

Он повалил ее обратно на подушки, возвышаясь, подняв ее руки над головой, соединив ее запястья в своей хватке.

— Например, почему ты согласилась повиноваться мне, следовать моим правилам, — пробормотал он. — Это первый раз в твоей жизни, что кто-то пытается диктовать тебе свои условия, не так ли? И почему тебе это так нравится.

Она подумала отрицать, почти стыдясь признаться, что он прав, но знала, что врать ему не может.

— Да, — прошептала она. — Именно поэтому.

Ник пробежал языком по ее шеи, затем резко укусил за мочку уха.

— Повезло мне, — промурлыкал он.

А потом он надел на ее запястья кожаные манжеты на флисовой подкладке, и закрепил их на планке, шепча каким именно правилам она должна подчиниться сегодня.

Глава девятая.

Март