Ее мысли сейчас находились за миллион миль от сюда, на мгновение она рассредоточилась и тут порезала палец о камень, отчего немного зашаталась, потом встала более устойчиво. Она не могла позволить себе ни на что отвлекаться, сердито напомнила себе, и выбросила все мысли из головы, пробегая последнюю милю или около того. Обычно она вставляла наушники, слушая музыку, тем самым глуша свои беспокойные мысли, но в большинстве марафонов наушники не разрешались из-за соображений безопасности. Итак, на последней миле марафона она настроилась на финиш, способность, которую отточила до мелочей за последние несколько лет, и позволила настоящей радости от бега взять над собой вверх.

Она уже слышала звуки и голоса у финиша, пока не видя его, и выброс адреналина, который она всегда испытывала в конце гонки, позволил ей пройти несколько ярдов спринтерским бегом. Сообщество марафонцев на короткие и ультра длинные дистанции было дружным, и хотя Анжела все еще была одиночкой, многие бегуны и добровольцы узнали ее. И их крики, когда она пересекла финишную черту, вызвали редкую улыбку у нее на лице, она высоко оценила поздравления от членов команды, которые финишировали ранее.

Кто-то передал ей бутылку с водой, и она сделала три глотка, когда знакомый голос прозвучал справа от нее:

— Поздравляю, Ангел. Твой спринт к финишу был довольно впечатляющим, особенно после тридцатимильной гонки. Я никогда не предполагал, что ты такая выносливая.

Анжела повернулась и встретилась с последним человеком, которого она ожидала или хотела увидеть здесь этим утром. Ник хитро ухмылялся, выглядя чертовски сексуально, ее уже уставшие ноги немного подогнулись в коленях. Небритый, в солнцезащитных очках Авиатор, он выглядел темным и опасным, на нем как влитые сидели темные потертые джинсы и белоснежная белая хлопковая рубашка, и глядя на него она представила себя — потную, растрепанную в шортах и топе с короткими рукавами. А его мощные мускулистые предплечья, с завернутыми до локтя рукавами, заставили ее глаза расшириться, и она вспомнила насколько сильными были его руки, и как ей раньше нравилось, когда он обнимал ее.

Но тут же на ум пришел другой образ — вечер, когда он вытолкнул ее из своей машины и из своей жизни, поэтому она с раздражением посмотрела на него.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она. — И, пожалуйста, не говори мне, что ты внезапно стал поклонником марафонов на длинные дистанции, потому что я не поверю тебе.

Ник усмехнулся.

— Не очень зрелищный вид спорта, судя по тому, что я вижу. И не такой захватывающий, как баскетбол или теннис, а? На самом деле, я встречался с клиентом, у которого есть дом в Стинсон-Бич, и возвращался от него. И подумал, что мог бы также взглянуть на марафон, раз уж я в этом районе.

Она еще выпила воды, настороженно изучая его.

— Почему-то я не верю ни единому твоему слову? Но, эй, у нас свободная страна, не так ли? А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно переодеться в сухое.

Но, к ее огорчению, Ник пропустил мимо ушей ее замечание, направившись вместе с ней к ее машине. Когда она открыла дверь, чтобы вытащить свою сумку, он с восхищением провел рукой по капоту ее Toyota 4Runner.

— Хорошие колеса, — прокомментировал он. — Вижу, ты наконец обновила свою старую колымагу, на которой колесила.

Она кивнула, потянувшись к сумке за полотенцем и чистой футболкой.

— Время пришло. Сделала себе подарок, когда стала партнером Барбары.

Ник поморщился.

— Как, черт возьми, ты мирилась с этой стервой? Из всего, что я слышал о ней, она была безжалостной, ядовитой, как змея, и не позволяла никому встать у нее на пути.

Анжела засмеялась, быстро вытирая руки и лицо.

— Звучит ужасно, но она вела себя так же, как и большинство мужчин, которых я встречала в этом бизнесе, включая тебя. И только потому, что Барбара была женщиной в мужском мире, все называли ее сукой за то, что она много трудилась и хотела получить то, что хотела. Знаешь, как называют мужчину, который делает то же самое? Успешный.

Ник поднял руки, признавая поражение.

— Я знаю, знаю. Я говорю, как самый заядлый шовинист. Но я дискредитировал не амбиции Барбары, а ее как личность. Я даже не могу себе представить, каким оскорблениям и тирадам ты подвергалась.