Анжела кивнула.

— Я знаю. Это не важно. Кроме того, я не совсем честно получила большинство из этих клиентов. Я готова все начать сначала.

— Чертовая трата времени в пустую, — с отвращением сказал Ллойд. — Господи, где бы мне набраться смелости и прямо сейчас отправится в офис Мэннинга и высказать ему все, что я о нем думаю. Или как следует врезать.

— Нет! — запротестовала Анжела. — Ллойд, пожалуйста. Ты не должен ни слова говорить ему. Он не должен знать, что я тебе рассказала о нас. Он… я пообещала ему.

Ллойда тут же прищурился.

— Я бы сказал, что он может засунуть эти обещания в свою высокомерную задницу. Но не волнуйся, я ничего ему о тебе не расскажу. Я всего лишь менеджер, у Мэннинга намного больше власти. И мне нравится моя работа.

— Спасибо. Я ценю. И пожалуйста, не говори ничего о моем уходе, — стала умолять она. — Я не хотела бы, чтобы меня начали спрашивать из-за чего я решила уйти. Или, не дай Бог, устроить мне прощальную вечеринку. Я просто хочу спокойно уйти.

Ллойд кивнул.

— Согласен. Ты хоть представляешь, куда пойдешь, что будешь делать дальше?

— Не совсем, — призналась она. — У меня есть немного денег, пока я буду искать работу. Конечно, я бы хотела остаться в брокерском бизнесе, но я согласна рассмотреть и банковское дело, венчурный капитал, финансовое планирование.

Он задумался.

— У меня тут возникла идея. Мы должны встретиться со старым приятелем за ланчем, он сейчас работает в «Мортон Стерлинг». Хотя, ты можешь люто возненавидеть меня через неделю за мое протеже.

Анжела улыбнулась ему.

— Не могу себе даже представить такого. Я была бы благодарна за ваше участие.

Ллойд нахмурился.

— Запомни эти слова, пока не познакомишься с Барбарой Ловенштейн. Учти, ее не просто так прозвали — Волчица с Уолл-Стрит.

Глава тринадцатая

Четыре месяца спустя

— Закрой за собой дверь. Мне только еще не хватало, чтобы любой из этих любопытных ублюдков услышал нас. И, Господи, побыстрее можешь? Клянусь, для такой худой как ты, ты иногда двигаешься как черепаха.

Анжела закрыла дверь в кабинет своего босса и присела на один из стульев перед столом Барбары. Собственно, больше было не куда сесть, это был единственный стул во всем офисе, с удивлением отметила она, свободным, все остальные поверхности были завалены стопками бумаг, папками с файлами, журналами и еще разной всячиной. Стол Барбары, бесспорно, был самым заваленным пустыми контейнерами от еды, обертками от продуктов и полными чашками кофе, среди груды бумаг.

И сама Барбара представляла тоже собой бесформенную массу, хотя Анжела и знала, что она была крепкой как кремень, и при этом обладала полным отсутствием интереса к своей внешности. В шестьдесят один Барбара Ловенштейн работала биржевым брокером уже более тридцати пяти лет, и ей пришлось самой сражаться и пробиваться вверх по карьерной лестнице, которую она часто называла «старым клубом хороших мальчиков». Когда она пришла работать в «Мортон Стерлинг» более трех десятилетий назад, женщин был очень мало, фактически не было, особенно таких успешных, какой стала она сейчас. Барбара гордилась, что оказалась именно той, кто разрушил это представление и доказала всем, что женщина тоже может сделать карьеру. И молодые брокеры обоих полов с благоговением смотрели на нее, а многие пытались на протяжении многих лет уговорить ее быть своим наставником. Но у Барбары не хватало ни времени, ни терпения делиться своим многочисленным опытом с кем-то, да и репутация очень соответствовала ей — с ужасным характером старой ведьмы.

Она была маленького роста, тучной, а с возрастом ее лишний вес уже граничил с ожирением. У нее напрочь отсутствовало чувства вкуса и моды, о чем свидетельствовал ее старый, заношенный бордовый костюм, который совсем не сочетался со светло-голубой блузкой. Ее короткие, вьющиеся волосы были выкрашены в какой-то странный оттенок рыжего, ближе к пурпурному. Барбара не заботилась о макияже, за исключением мазка помады, и единственное украшение, которое всегда было на ней простые мужские часы.