— Вам бы отдохнуть надо! Вы такая бледная, просто прозрачная вся!

— Не волнуйтесь! Я справлюсь…

— Вы не о себе должны сейчас думать — о ребенке! — Мужчина укоризненно посмотрел на нее. Маринке стало стыдно.

На следующий день после этого эпизода она, поразмышляв, приняла решение, что дольше в Москве ей с ребенком и в самом деле оставаться нельзя. Она чувствовала острую необходимость уехать на природу, побыть вдалеке от шумной столицы и все обдумать. К тому же придется серьезно заняться здоровьем — и своим, и Илюшкиным. Об этом она и заявила вернувшемуся с работы вечером Голубеву.

— Я думаю, мне стоит уехать в Петровское. Там можно снять комнату в настоящем деревенском домике на окраине. Буду на воздухе, немного приду в себя. Да и Илюшке там лучше будет. Он такой нервный здесь…

— Но разве мы можем себе сейчас это позволить? То есть я в принципе не против твоего отъезда. Но почему бы тебе не пожить, например, у твоей мамы?

— Ты же был у нас дома, — печально вздохнула Маринка, — видел. Я не могу привезти туда ребенка. К тому же там чересчур тесно…

— Пожалуй, ты права…

— А потом, там и прокормиться легче. Можно достать натуральное коровье молоко, не надо каждый день на этой проклятой кухне давиться. Тут же с ребенком даже погулять негде — до ближайшего парка на метро ехать надо! Илюшка такой слабенький… Ему нужен нормальный воздух! А если что — сестра моя в няньках посидит, да и вообще там знакомых много. Справлюсь как-нибудь.

— Ладно, — сдался Павел Иванович, — поезжай. Только я тебя сразу предупреждаю, что часто к тебе ездить не смогу. Ты же знаешь, у меня тут дел невпроворот…

— Все знаю, дорогой, не волнуйся! И не прошу тебя об этом, работай спокойно. — Маринка поцеловала мужа в щеку и пошла укладывать вещи. Наутро первой электричкой она с Илюшкой на руках уехала в Петровское.

Мать, увидев днем Маринку на пороге, сначала закатила ей истерику.

— Ты что это приехала? — подозрительно глядя на дочь с ребенком и чемоданом спросила она. — Тебя что, муж выгнал?

— Да нет, мама, я приехала сюда пожить на лето. Малыш плохо себя чувствует в Москве, очень слабенький.

— А, тогда ладно, — успокоилась мать. — Но ты имей в виду, что я в няньках не буду сидеть. Какая я еще бабушка? У меня дел по горло.

— Мама, я и не прошу тебя об этом. Только узнай, не сдается ли где комнатка на окраине, поближе к реке.

— Да там полно комнат! Жить стали хуже, вот и рады бабульки любую копейку заработать. Матвеевна на Вольной улице меня на днях спрашивала, нет ли жильцов подходящих. У нее чистенько, хорошо. Так и быть, посижу с Илюшкой пару часов, а ты давай-ка прямо сейчас ноги в руки и беги узнавать, что к чему.

— Спасибо, мамочка!

Маринка умчалась. Когда она быстро шла по знакомой дорожке в сторону реки, сердце у нее билось быстро и гулко. Было такое ощущение, что она наконец вернулась к себе самой. Такими родными были дальний лесок, невысокие домики, речная близость, что у нее защемило сердце. А главное — частью всего этого близкого и родного, без чего ее, Маринкину, жизнь нельзя даже представить, был Димка… Вдруг разом прошли обиды, которые грызли еще с прошлой осени. Как было бы здорово увидеть его, просто спросить, как у него дела. Интересно, какой он отец? Маринка улыбнулась. Она уже знала, что скоро они снова встретятся…

В тот же день Маринка с Илюшкой переехали к Матвеевне. Ее небольшой, аккуратный домик в три окна стоял совсем недалеко от реки, перед ним был небольшой огородик, а прямо за оградой начиналась большая поляна. Илюшке здесь точно будет хорошо!

Ей совершенно не хотелось ни с кем общаться, кроме сына. Она брала рано утром маленького на руки и шла к реке. Илюшка не плакал, но с удивлением таращился вокруг. Если б только знать, что он там видит своими голубыми глазками! Матвеевна по своей инициативе приносила для него с рынка парное молоко. И за какую-то неделю малыш заметно посвежел, поправился, стал спокойнее спать ночами. Совсем по-другому зажила и Маринка — ее успокаивали природа, река и близость маленького, безумно любимого существа, сына, которого она ни на минуту не спускала с рук.