А потом Таша как-то сразу все смогла, как будто сорвались тормоза. Однажды вечером, поздно после работы она ехала по центру города, нарочно выбирая самую длинную дорогу, чтобы как можно меньше быть одной дома. Невольно снизила скорость возле одного из баров, где так много времени провела, встречаясь с Леоном. Во всей огромной Москве она все равно невольно выбирала места, которые были связаны с ним, — как будто тянуло ее туда что-то. И вот, медленно проезжая мимо ярко расцвеченной вывески знакомого бара, она вдруг увидела прежнего высокого, красиво одетого Леона, который шел рука об руку с симпатичным молодым человеком. Они смеялись и весело смотрели друг на друга. Таша всхлипнула и газанула так, что едва не врезалась в бетонное ограждение парковочной площадки. От ее иллюзий ничего не осталось. Пока она пытается ежесекундно подавить свое горе, думает о нем постоянно, он живет обычной жизнью, развлекается, общается с людьми, как будто для него на самом деле ничего не произошло.

А дальше — понеслось! На мероприятиях Таша первая знакомилась с мужчинами, спала с ними, потом бросала — и искала новых. Ей казалось, что так она добьется успокоения. Покидая очередного преуспевающего кавалера, она с торжеством думала о Леоне — так ему! Как он ей — так и она ему отвечает. Если бы он еще узнал об этом, как бы его это взволновало!

Маринка, со стороны наблюдая эти безумные девичьи метания, пыталась осторожно повлиять, но разве остановишь разбушевавшийся огонь? Дело дошло до того, что однажды вечером Таша соблазнила их во всех смыслах положительного директора Петра Анатольевича — после рабочего дня, прямо в его кабинете. Особого труда это не составило: все последние недели он был без ума от нее!

На следующий день директор бросал на нее такие пылкие, недвусмысленные взгляды, что весь офис понял, что именно происходит у руководителя с референтом. Похоже было, что Петр Анатольевич влюбился не на шутку и потерял осторожность. Он явно не имел опыта в любовных интригах. Зарплату Таше моментально повысили сразу в три раза. Руководитель отдела кадров Зернова, которая безуспешно пыталась обратить на себя директорское внимание на протяжении семи лет, рыдала и пила корвалол, закрывшись у себя в кабинете.

В обеденный период Маринка вызвала Ташу в коридор покурить. Она обратила внимание, что в последнее время девушка красится все ярче, а наряды ее становятся далеко не рабочими… Вот и сейчас Таша с распущенными светлыми волосами стояла перед ней в прозрачной белой блузке и обтягивающих кожаных брюках.

— Что происходит? — озабоченно спросила Маринка. — Сегодня весь офис только про тебя и говорит.

— И что? — Девушка равнодушно пожала плечами. — Пусть говорят, если больше не о чем.

— Ты понимаешь, что это неправильно? Можно найти мужчину в любом другом месте. Зачем обязательно на работе? И вообще, на что тебе Петр-то сдался? Он уже немолодой, у него семья…

— Мне наплевать на его семью. И на Петра этого — тоже. Мужики нас пользуют всю дорогу — вот и я их так же буду!

— Ташка, остановись! — повысила голос Маринка. — Ты играешь в опасные игры!

— А что мне теперь — закрыться дома и никому не показываться? Ты меня вообще зачем тогда остановила? Чтобы я всю оставшуюся жизнь глаза себе в одиночестве выплакивала? Не собираюсь! Если ты думаешь, что то, что у вас происходит с Весельцовым, лучше, — ошибаешься!

Таша нервно бросила в урну недокуренную сигарету и резко повернулась на высоченных каблуках. Маринка с печалью посмотрела ей вслед. Почему мы все умны и прозорливы, только когда дело касается чужих ситуаций?

Через неделю Таша уже занималась оформлением для себя многократной швейцарской визы. У Петра Анатольевича, как выяснилось, была недвижимость где-то в горной Швейцарии, и он горел желанием вывезти туда свою новую подругу. Женский коллектив офиса разделился на две части. Одна стала подобострастно заискивать перед Ташей, в душе ненавидя проворную блондинку и отчаянно завидуя ей, а вторая отгородилась от нее глухой стеной презрительного молчания — с Зерновой случился сердечный приступ, и ее увезли в больницу. Несколько раз Таше кто-то звонил на работу и молчал в трубку.