Дьявольский Дом. Всё ещё решительно настроен вытащить её из зоны комфорта. Вероятно, он не требовал от нее невыполнимого — всего лишь невыносимо трудного. Она сглотнула колючий комок страха, поджала губы и силой вытолкнула слово.

Пожалуйста.

Ни звука. Проклятье. Чтобы собрать всю силу воли для второго «пожалуйста», ей потребуется не меньше пары лет.

— П-пожалуйста?

Скорее, это прозвучало как вопрос, нежели настойчивое требование, как она надеялась.

Гален поцеловал её с нежностью.

— Хорошая девочка.

Вэнс обнял её, повторив комплимент напарника, вторгаясь этим в ее сердце. И затем он стянул её сорочку через голову. Прямо здесь, на причале.

— Эй, — она оттолкнула его руки от своей груди. — Нет. Не здесь.

Щипок за один из сосков заставил её подпрыгнуть, и Вэнс прорычал ей на ухо:

— Ты только что сказала мне нет?

Она сглотнула. Почему она хотела их доминирования над ней, жаждала его, и всё равно пугалась, когда сталкивалась с ним? Это было подобно поездке на супер-американских горках с дрожащими от ужаса внутренностями… и ты всё равно покупаешь билет на этот аттракцион. Хочешь этой поездки. И боишься её.

— Извините, Сэр. Но мы на улице.

И я голая.

— У нас нет соседей поблизости, Салли, — сказал Гален. — Даже Тарзан не сможет пробраться сквозь джунгли по обеим сторонам от этого озера.

Он придвинул своё кресло ближе, чтобы пробежаться тёплыми руками по её бёдрам.

Вэнс развернул девушку так, чтобы она сидела спиной к его широкой груди, затем подвинул её попу вперёд, почти снимая со своих коленей. То, как решительно он обхватил её груди, ограничивающим, но эротичным движением, заставило подогнуться пальчики на её ногах.

— Откройся, зверушка.

Гален приподнял её левую ногу и положил на бедро Вэнса, позволяя ей свободно свисать. Он проделал то же и с правой ногой, убеждаясь, что она широко раскрыта. Что дало беспрепятственный доступ к её самым интимным местам.

Тёплый воздух ласкал киску, и, о, Боже, она уже стала влажной. Готовой для них.

Салли оперлась ладонями о твердые бедра Вэнса, желая оттолкнуться. Хотя бы свести ноги… или остаться и посмотреть, что произойдёт.

Он схватил её запястья и поднял так высоко, что она обхватила пальцами его затылок.

— Держи их там, милая. Мне не нравятся препятствия на пути.

Даже его шея под её ладонями ощущалась мускулистой, и его волосы, длиной почти до шеи, дразняще щекотали её руки.

Нервы загудели, когда Гален скользнул ладонями вверх по внутренней поверхности бёдер. Клитор заныл, как будто надеясь, что он продолжит двигаться вверх.

Вместо того чтобы коснуться её там, Гален обхватил обеими руками её ягодицы. И сжал.

Боль взорвалась по её нежной, отшлёпанной и выпоротой тростью коже.

— Христос в гроте!

Усмешка Вэнса дала ей понять, что она вцепилась в его волосы. Боже.

Когда шокирующая боль уменьшилась до густого, тягучего жжения, она почувствовала, что растворяется в хватке Вэнса.

— Мне нравится, как ты реагируешь.

Проницательный взгляд Галена был сосредоточен на её лице, пока он потирал её болезненно ноющую попу, удерживая тонкие ощущения на грани боли и удовольствия, словно напитывая её нервы вином, заставляя пьянеть. Когда Гален скользнул пальцами сквозь становящиеся все более влажными складочки, Вэнс начал играть с ее грудью. Две пары рук устроили чётырехполосную трассу возбуждения между её грудью и киской.

Внимательно наблюдая за ней, Гален скользнул одним пальцем внутрь. Затем двумя. Ощущения, вызванные узловатыми костяшками его пальцев, заставили её захныкать, когда он толкнулся глубже.

Вэнс перекатывал её соски между пальцами, посылая молнию удовольствия прямо к клитору.

— Она сжалась от этого, — прокомментировал Гален.

— Будем знать.

Вэнс ущипнул сильнее, вытягивая соски в длинные, тугие пики. Её груди набухли от его внимания, становясь всё более и более чувствительными, пока он играл с её телом, словно аниматор с пищащей игрушкой, устраивающий представление для ребенка. Будто он точно знал, как заставить её страдать.

Усмешка Галена демонстрировала его высокую оценку таким действиям. Ощущение его пальцев глубоко внутри и решительные исследования Вэнса были настолько эротичны, что Салли застонала.