Каждый нерв её тела переключился на гиперскорость. Ей удавалось не стонать в голос, но, Боже, Боже, Боже, ей нужно кончить. Он слегка пошевелил пальцем, а давление внутри все нарастало, усиливалось, накатывало, как…

Вэнс поднял руку, и Гален остановился.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Салли не смогла вовремя удержаться от сердитого взгляда. Дерьмо.

— Добавь ещё один, — сказал Гален Вэнсу — не ей — и слегка шлёпнул Салли по груди.

От неожиданной вспышки боли и понимания того, каким именно образом они её наказывали, она ощутила, как шипит и гаснет её возбуждение. С неверием она уставилась на Галена.

С легкой улыбкой он раскрыл глаза шире.

Христос с кожаным кнутом. Зарычав, она опустила голову и закрыла глаза. Салли могла поклясться, что услышала смешок Мастера Дэна.

Вэнс толкнулся в неё пальцами, и она почувствовала, как те терзают переднюю стенку влагалища. Твёрдо потирая, периодически двигаясь вперёд и назад. Все внутри нее сжалось и полюбило это вторжение.

Гален, должно быть, облизал палец, прежде чем закружить им вокруг вершинки груди. Воздух на влажной коже заставил соски сжаться в жёсткие пики.

Она постепенно осознавала, что они будут использовать её, как захотят, и перед всеми, кого они выберут, несмотря на её возражения, несмотря на рамки приличия. И понимание этого расплавило жаром ее кости, превратив силу воли, которой она гордилась, в податливую жижу.

И чертовски возбудило.

Вэнс большим пальцем погладил клитор. Именно с той стороны, которая была настолько чувствительной, что было достаточно касания. Её мышцы сжались, она приближалась к оргазму. Бедра приподнялись.

И мужчины снова остановились.

Салли разочарованно пискнула. Всю нижнюю часть тела тянуло от неудовлетворенности. Мышцы дрожали. Как они узнали, что она близко?

Она осознала, что её руки сжаты в кулаки, когда Гален обхватил своими мозолистыми пальцами ее за кисть и притянул к себе. Он поцеловал побелевшие костяшки, его губы были мягкими.

— Мне жаль, что это так тяжело для тебя, бесёнок, но мы не позволим тебе выйти сухой из воды после неподчинения. Ты можешь испытывать нас, сколько захочешь, но в ответ ты получишь то же самое.

Испытывать их? Она не делала… но, ох, вообще-то, делала. Каждый раз, когда они приказывали ей что-то, она не подчинялась хотя бы раз или два. Просто чтобы посмотреть… На что? Почему она так поступала?

Таким же низким голосом Вэнс обратился к ней:

— Мы заботимся о тебе, Салли. Тебе не нужно плохо себя вести, чтобы привлечь внимание. Присматривать за тобой — удовольствие для нас.

Его слова действовали на нее как успокаивающая ласка.

И затем они снова начали двигаться. Вновь разогревая ее. На этот раз медленнее. И когда дымка возбуждения наполнила тело, она услышала, как Вэнс пробормотал себе под нос:

— Мне даже понравились эти бантики на флоггере.

— Это не твой флоггер, осёл, — отозвался Гален. — Салли, на этой неделе я запланировал выпороть твою задницу этим флоггером.

Он с нажимом перекатывал её соски, пока она не изогнулась от восхитительной боли.

— И затем я заставлю тебя кончить, используя его, как награду за то, что заставила меня смеяться.

Ему понравилось это, она точно знала.

Её улыбка померкла, когда оба Дома начали использовать незначительные ласки и пощипывания, чтобы довести её до грани. Мышцы ног были так напряжены, что дрожали, когда возбуждение достигло границы боли.

— Хочешь о чём-то попросить, сладкая? — побуждал ее Вэнс.

Просить. Проклятье, просить.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— На этот раз тебе нужно произнести это вслух, — сказал Вэнс. — Салли, мне доставит удовольствие услышать, как ты просишь доставить тебе наслаждение.

Слова снова попытались застрять в горле, но ей помогло знание, что этим она угодит ему; если только сможет преодолеть свое прошлое.

Салли, заикаясь, вытолкнула из себя:

— П-пожалуйста, можете ли вы… — Боже, почему её тело съёжилось? — заставить меня кончить?

— Хорошая, послушная девочка, — пробормотал Гален, и нежность в его глубоком голосе омыла её блаженством.

— Красивая просьба, — согласился Вэнс. — Я горжусь тобой, Салли.

Гален нежно приласкал её груди, прежде чем его талантливые пальцы сомкнулись на чувствительных сосках. Сжимая и отпуская, даря ей вспышку за вспышкой изысканной боли.