Но лифт неожиданно подал сигнал об остановке, спешащие с обеда работники заполнили кабинку, как спички коробок, и я успела выскочить наружу.

Одна. Без Абашева.

Наверное, с этим можно было себя поздравить, но от облегчения я чуть не съехала по стенке на пол.

Ни свежий воздух, ни вид из холла на город не спасали. Пульс шкалил. Между ног все тянуло, будто после качественной прелюдии. А к словам «монстр» и «сволочь» находились все новые и новые синонимы.

Не готовила меня жизнь к таким потрясениям на работе. Никто и никогда не приставал так нагло и не делал подобных неприличных предложений. Даже Роберт, который имел на это право.

Уровень испорченности Абашева с каждым днем пробивал все новое дно. Но, как ни странно, больше всего меня пугал не он.

Рядом с Маратом сильнее всех я боялась себя. От его слов и жестов во мне просыпалась какая-то совершенно незнакомая женщина. Она чувствовала острее, хотела сильнее и была гораздо свободнее. Искушение дать ей волю пугало до чертиков. Как справиться с самой собой, я еще понимала, а вот как бороться с ней... терялась в догадках.

Глава 17. Хождение по краю

Аглая.

Словно по запросу специально для замечтавшихся особ, вечером произошло возвращение с небес на землю. Возвращалась я под чутким руководством мамы. Для этого не пришлось ехать домой к родителям или приглашать их в квартиру Марата. Мама справилась удаленно, по телефону.

Минут пять я выслушивала монолог о том, какая я плохая дочь. Оказалось, что после прежнего нашего разговора она волновалась, переживала, что пойму ее неправильно или обижусь. От всех этих волнений у мамы поднималось и опускалось давление. Папе приходилось таскать туда-сюда аптечку. А я, неблагодарная и бессердечная, даже не позвонила.

В ответ так и хотелось рассказать, что за это время кто-то разгромил мою квартиру, наведался в отель, и теперь я вообще живу у босса. Вряд ли в категории бед это дотягивало до скачков давления, но продолжать агонию не было никакого желания.

Утомительная игра в обиду заканчивается быстрее, если играть в одни ворота. И я сыграла. Признала, что была не права, что дочь из меня так себе и как пример для будущего поколения ни на что не гожусь. Было несложно. Голос не дрогнул, и нос, как у известного мультяшного персонажа, не вырос.

Прием сработал безотказно. От удивления у мамы временно пропала речь. Я слышала в трубке лишь: «Э-э...» и «А-а...». А когда я дополнила, что чувствую себя хорошо и беременность проходит отлично, она сама свернула разговор. Напомнила лишь, что у воронежской тетки скоро день рождения, и пожелала спокойной ночи.

Это была не самая наша душевная беседа. Раньше после подобных я много часов чувствовала себя паршиво, а иногда даже срывалась – приезжала и просила прощения лично. Это были не поддающиеся никакому логическому объяснению акты мазохизма. Без понимания, за что извиняюсь и когда успела обидеть. 

От маминой фирменной заботы не лечило ни расстояние, ни время. Возраст тоже был бессилен. Но в этот раз, стоило убрать телефон, я почти тут же забыла, о чем только что говорила.

Будто потолок, стены и вся мебель в квартире Абашева были им самим, раскиснуть не получалось. Слезы отказывались течь из глаз. Совесть почему-то не мучила, а на душе вместо ядовитой жалости к себе царило волнение.

Чудовище обещало остаться на ночь в офисе, но я ждала. Он клялся не прикасаться ко мне, но я не верила. От волнения чуть не насыпала соль вместо сахара в чашку с чаем. Два раза накрасила и смыла тушь с ресниц. И для чего-то подперла дверь своей спальни стулом.

Справиться с эмоциями не помог даже шутливый разговор с малышом. Я гладила свой живот, рассказывая ребенку, как нам весело будет вместе. Обещала Диснейленд и целую коллекцию машинок или кукол.

Но, когда ни в одиннадцать, ни в двенадцать хозяин дома так и не появился на пороге, все волнение сдулось, как воздушный шарик.

Куда мог отправиться ночевать мой босс, было яснее ясного. Я еще помнила адрес той девушки, которой посылала от его имени цветы. Не забыла и то, с каким восторгом на Марата смотрели другие женщины.