Отменив все встречи, я мерил шагами кабинет. Именно сейчас непосредственно проходят торги и мне оставалось только ждать и надеяться, что я и толпа моих помощников не ошиблись и не просчитались, и Уайт покинет биржу полным банкротом. Я ждал новостей. Отвратительная вещь — ожидание. Хуже нет ничего. Осознавать, что ты не можешь никак повлиять на ход событий и тебе остаётся только ждать — ужасно.

— Мистер Джонсон, — раздался голос секретарши. — На линии мистер Тайпсон…

— Я же сказал: меня ни для кого нет! — рявкнул я. — Чего не понятного? И почините, наконец, селектор!

Испуганно посмотрев на меня, женщина исчезла из поля зрения. А я понял, что повёл себя как истеричка, накричав на секретаршу. Сорвался. «Возьми себя в руки, Джонсон. Что сделано, то сделано. Ничего уже не изменишь. Остаётся только ждать», — раз за разом повторял я себе. Но толку от этой мантры было мало. Время тянулось медленно. Каждые минуты три я смотрел на часы и ждал. Время тянулось, как резина.

Когда тишину кабинета разорвал звук входящего сообщения, я буквально подпрыгнул на месте. Ещё с полминуты я собирался с духом, прежде чем открыть его. А когда решился, то чуть не упал от обилия переполнявших меня чувств. «+», — был весь текст, означающий победу. Захотелось прыгать и кричать, выражая восторг, как обычно это делают дети. Уайт банкрот. От его легального бизнеса не осталось ничего. Да и авторитет в глазах криминальных королей быстро скатится на уровень плинтуса после этого. Это поможет, в случае чего, добить ублюдка без особых усилий.

Когда-то Бред, человек, который помог мне стать хозяином маленького городка, говорил: «Война не всегда означает бойню. Но иногда слово и информация сильнее пули». Я, конечно, всегда это знал и в какой-то степени признавал, но только сейчас, наверное, до конца осознал смысл его слов. Никому не угрожая, не сделав ни единого выстрела, я разрушил одну из самых больших и влиятельных империй мира. Прав был Бред: информация правит миром. Ни деньги, ни оружие. Только информация и холодный расчёт дают полную власть.

Осознание, что месяцы ожидания и вынюхивания не пропали даром, опьяняло. И потому мне пришлось приложить неимоверное усилие воли, чтобы взять себя в руки. Рано расслабляться, а тем более праздновать. Это ещё не окончательная победа.

Вечером, когда я собирался домой, позвонила Оливия. Она истерично что-то лепетала, из набора слов и звуков, я понял только одно: окончательная и бесповоротная гибель любимого детища добила-таки Питера Уайта. Около часа назад у него случился обширный инсульт и армия врачей, дежуривших у его комнаты, оказалась бессильна. Жена вопила и требовала, чтобы я немедленно приехал в дом отца. Спорить я не стал и безропотно согласился.

По дороге к особняку тестя я не мог поверить в свою удачу. Полтора года беспрерывного унижения и рабской жизни позади. Месяцы кропотливого сбора информации и ожидания принесли свои плоды.

Свобода. Это чувство невозможно передать словами. Она окрыляет, пьянит, дарит ощущение эйфории. Я гнал с явным превышение скорости, но мне было плевать. На лице застыла совершенно идиотская, счастливая улыбка. Я прекрасно понимал, что пройдёт ещё не один день, прежде чем всё, связывающее меня с фамилией Уайт, останется в прошлом. Не нужно быть пророком, чтобы предвидеть истерики и угрозы Оливии. Эта женщина ещё попортит мне кровь, но сейчас я ощущал себя почти всесильным и был уверен, что выдержу любую её выходку. С теневым бизнесом Питера Уайта я никак не связан, от компании не осталось и камня на камне. Моё же дело является исключительно моим, полностью независимой компанией. Так что в плане дел и финансов я никоим образом не связан с этим семейством.

Не просто было натянуть маску серьёзности, когда внутри всё просто-таки ликует от счастья. Жена выглядела несколько безумной. Нет, она не проронила ни слезинки по отцу, она безостановочно донимала семейного юриста, пытаясь выяснить, что у неё осталось. Потрясающие семейные ценности! У неё умер отец, который, несмотря на то, что был конченым ублюдком, любил её до беспамятства, а её интересуют только деньги. Глядя на этот цирк, я невольно скривился. Семейка Аддамс нервно курит в сторонке.