Следом пришли опустошение и горечь. Снова и снова, я слышал в голове слова Кристы, слова, пропитанные болью и ненавистью. В её больших, серых глазах, как на ладони были видны, все её чувства и эмоции: боль, горечь, отчаяние и одиночество. Каждый упрёк, брошенный срывающимся от гнева и обиды голосом, ранил сильнее вражеской пули.

Собираясь в Нью-Йорк, я, конечно, не думал, что всё будет легко и просто, но даже не предполагал подобного. Её ненависть, яростная и обжигающая, разрывала мне душу на части. Я и не подозревал, что мой нежный ангел способна испытывать столь сильные и разрушительные эмоции. Говорят, ненависть — оборотная сторона любви, то как же она должна была меня любить, чтобы так возненавидеть? Как сильна должна быть боль, чтобы человек так изменился?

Она ведь стала другой, и порой мне казалось, я её вовсе не знаю. Но во мне жила надежда, что где-то там, под слоями холода и стервозности, ещё осталась та девушка, какую я помнил все эти годы. Немного наивная, удивительно правильная и добрая. Моя Криста. Я отказывался верить, что убил в ней всё лучшее и светлое. Нет. Так быть не может. Это ведь Криста. И я должен достучаться до неё! Но как? Ведь она меня не то, что слушать, — видеть не хочет!

Настроение упало ещё ниже, когда я вспомнил про свою «любимую семейку». Много раз мне приходилось убивать людей, но никому я так не желал смерти, как Питеру Уайту. Он стоял между мной и свободой. И пусть отравляла мне жизнь в основном Оливия, опасаться стоило именно его. Да, моя жена — первосортная сука, но без своего папочки, она всего лишь похотливая стерва. Пусть хитрая, и весьма неглупая, но не представляющая серьёзной опасности.

Я не сомневался, что после смерти этого ублюдка, девушке достанутся огромные богатства, но ей не стать во главе дел отца, никто не захочет иметь дел с женщиной, тем более молоденькой шлюшкой. И как бы она не сопротивлялась, я стану свободен от проклятого уговора, обрету полную власть над своей жизнью, которой мне сейчас так не хватает.

Покончив с водными процедурами и обретя некое душевное и эмоциональное равновесие, я покинул ванную комнату. Оливия ждала меня сидя на постели, и её взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Значит так, дорогой мой муженёк, — начала она, и я мысленно застонал. — Я пыталась быть к тебе лояльнее, зная твой характер, но и моему терпению есть предел. Я смотрела сквозь пальцы, на всех тех шлюх, которых ты трахаешь при наличии живой жены. Я прощала тебе грубость и неповиновение, и ты начал забываться. Если я узнаю, что ты снова связался с этой рыжей шкурой, то всё, что когда-то обещал мой отец, станет реальностью. Подыхать она будет медленно, но перед этим, я позволю тебе вдоволь полюбоваться, как несколько мужиков, час за часом, день за днём, имеют её во всех позах и во все отверстия. Не советую тебе проверять мои слова на достоверность.

Замерев, я ощутил, как холодный пот крупными каплями выступает на спине. То, что супруга — редкая стерва, я знал всегда, но насколько далеко она готова зайти в своём желании отравлять мою жизнь и владеть мной? Она, действительно, готова натравить своего папочку, которым вертит как хочет, на совершенно невиновного человека, идя на поводу своей ревности и желаний?

— Я знаю где ты был сегодня, — продолжала Оливия. — Знаю о том, как ты волочишься за этой рыжей. И пусть мне забавно наблюдать, как тебе дают по морде, рисковать я не хочу. Ты — мой! Эта сука тебя не получит.

Вздохнув, я чертыхнулся про себя. В одном эта дрянь права — я начал забываться, слишком увлёкся и потому стал небрежен. Хватку что ли теряю? Как я мог не заметить слежки? Но так или иначе, я имею то, что имею. Пора взять себя в руки, сбить эту бестию с толку.