На меня навалилось невообразимое чувство вины. Оно неподъёмным грузом давило на мою душу. Я проклинала само его имя, в то время как он жил в Аду, на который подписался ради меня. Я оскорбляла и гнала его прочь, когда он наконец смог вырваться. Гораздо удобнее и проще считать себя жертвой, несчастной и обиженной, чем сделать над собой усилие и попробовать посмотреть на ситуацию под другим углом. Проще всё отрицать, чем просто выслушать и принять.

— За что? — в голосе удивление.

— Я была такой дурой. Эгоисткой и трусихой. Мне было проще ненавидеть тебя, чем вновь поверить, или хотя бы задуматься, что всё иначе. А ведь ты столько раз говорил мне это. Прости.

— Эй, ну ты чего, — Адриан сел на постель и притянул меня к своей груди. Большими пальцами рук, он провел по моим щекам, вытирая слёзы. Только сейчас, я поняла, что плачу. — Родная, тебе не за что просить прощения. Если бы не я, в твоей жизни никогда бы не было таких проблем.

Мне не хотелось слушать подобное. Зачем, почему он так говорит? В этот самый миг, когда все обиды и проблемы казались такими мелкими и незначительными. Я просто тонула в чувствах к этому мужчине, не понимая, как могла когда-то ненавидеть его? Как могла в мыслях желать зла и больно бить словами? Собственное незнание истины казалось такой ничтожной причиной. Сколько раз я казнила себя за веру собственному сердцу? А ведь оно всегда было право. Оно не ошибалось, когда желало верить ему вопреки разуму. Сердце просто любило и было куда вернее и последовательней меня самой, и ему было больно за Адриана сейчас. Поэтому я не хотела слушать подобных слов.

— Может ты и прав, и без тебя в моей жизни не случилось бы много негативных событий, но так же я бы никогда не узнала истинной любви и того счастья, которое ты мне даришь одним своим присутствием. Не научилась бы ценить это. Моя жизнь была бы посредственной и пустой. Я сама бы была пустой. Только рядом с тобой, в твоих руках, я ощущаю себя цельной и понимаю зачем живу на этом свете. И я чувствую себя виноватой перед тобой и перед самой собой, потому что если бы не моя преступная глупость, всё было бы… иначе. Проще. Лучше.

Адриан по-прежнему прижимал меня к себе даря радость и силы. Его губы прижались к моему виску. А мне хотелось так много сказать ему! Сказать, как сильно я сожалею об упущенном времени, и как он нужен мне. Но слов не хватало. На меня напало косноязычие, которое было так не ко времени. Слова, которые мне всё же удавалось высказать, звучали бессмысленным, глупым лепетом, но, кажется, он понимал меня.

— Криста, — тихим голосом произнёс мужчина, чуть отстранив меня и внимательно смотря в мои глаза. — Я всё это рассказ тебе не для того, чтобы ты выдумывала себе вину, которой нет. Всё случилось так, как случилось. Мы оба с тобой наделали ошибок. Все твои чувства и эмоции, которые ты испытывала из-за моей женитьбы, вполне обоснованны и понятны. А упрямство… Так я всегда знал, как ты можешь быть упряма. В общем, прекращай все эти «Я дура, и я виновата». Меня это коробит. В нашем прошлом достаточно тёмных и неприглядных моментов, но ведь сейчас мы вместе?

Я кивнула, заворожённо вглядываясь в любимые глаза, сияющие нежностью. Я тонула в этой бездне, поражаясь такому яркому и насыщенному оттенку голубого.

— Так имеет ли значение что было раньше? Ведь при желании, совместно, мы сможем решить любую проблему. Так что прекращай себя казнить. Отпусти это. И просто обещай мне на будущее, если что-нибудь случится, появятся сомнения или проблемы, ты не будешь спешить с выводами и закрываться в себе, а придёшь ко мне. Мы вместе всё обсудим и решим.

— Хорошо, — улыбнулась я, наверное, впервые за этот день. — Но всё же я не должна была…

— Тсс, — приложил Адриан палец к моим губам, а потом легонько коснулся их своими. — Мы, кажется, договорились ведь.

Он просил отпустить и забыть преступные ошибки. И мне хотелось это сделать. Так сильно хотелось! Но в душе до сих пор плескалось сожаление, которое стремилось сорваться с губ в виде потока слов.

— Знаешь, — произнёс любимый, удобнее устраиваясь на кровати, не выпуская меня из объятий. — У меня в своё время тоже был такой период, когда я постоянно казнил себя за прошлое.