— Какая разница? — смеялась она. — Теперь вы, как честный человек, просто обязаны на мне жениться. Вернее, ты обязан. — Переход на «ты» после многолетнего «вы» давался ей не сразу.

— Я-то женюсь, но вот надо ли это тебе?

— Я взрослая женщина и, уж наверное, знаю, чего я хочу!

— А вдруг ты передумаешь? — спросил Елошевич, выходя из ванной уже в джинсах и свитере.

Уши его торчали в разные стороны, как ручки от сахарницы, и Наташа засмеялась.

— Как приятно слышать твой смех! — Он на секунду приобнял Наташу в коридоре. — Буди Петьку, я отведу его в школу.

— А потом?

— Потом в сервис поеду. Жди меня к семнадцати.

Ее всегда так умиляла его манера по-военному называть время!

— Может быть, ты Петьке скажешь? Про нас?

— Нет, он должен узнать об этом от родной матери. Не забывай, у меня свой ребенок есть, с которым придется объясняться. И я еще не знаю, что она мне скажет.

Саня сказала: «Давно пора было».

Все ее мысли теперь были заняты предстоящим переездом к Ваниному месту службы. Она оформляла документы, собирала вещи и пыталась понять, какие это звезды во Вселенной сошли со своих орбит, что она стала такой счастливой.

А Наташа с головой окунулась в операции с недвижимостью. Было решено продать ее квартиру и комнаты Елошевича, чтобы на вырученные деньги осуществить Наташину давнюю мечту — купить загородный дом, желательно не слишком далеко от Питера.

Ей удалось найти толкового агента, потом им улыбнулась удача, и за короткий срок дело было сделано. Наташа с Анатолием Васильевичем стали обладателями небольшого коттеджа в районе Большой Ижоры. Бывшие хозяева вынуждены были срочно его продать, поэтому согласились значительно сбросить цену. В коттедже было все, что нужно для нормальной жизни: отопление, канализация и газ. Предыдущие хозяева не успели закончить внутренние работы по отделке, но от большой ванной комнаты, облицованной голубой плиткой, Наташа пришла в полный восторг. На участке росли кусты сирени и черной смородины. А из окон расположенной на втором этаже спальни были видны огромные сосны, за ними, в десяти минутах ходьбы, угадывался залив… Поверить в то, что все это великолепие теперь принадлежит им, было невозможно.

Переезд в новое жилье откладывался из-за предстоящей разлуки с Саней. Кроме того, Елошевич хотел собственными силами произвести в доме какие-то работы, прежде чем они переселятся туда окончательно.

Саня дорабатывала в клинике последние недели. Коллеги поздравляли ее с грядущими переменами в судьбе и сокрушались по поводу ее предстоящего отъезда.

Миллер был в числе первых, кто поздравил ее, и Саня, чувствовавшая себя виноватой перед ним, оценила и его дружеский тон, и то, что он даже не намекнул на те отношения, которые могли бы между ними сложиться.

Она уезжала на другой конец страны, и от этого всем было грустно: неизвестно, когда доведется увидеться снова. Правда, Санин муж надеялся, что ему удастся перевестись поближе: такие специалисты, как он, были везде нарасхват.

Узнав о ее скором отъезде, загрустил и Ян Колдунов.

Навещая жену, он теперь каждый раз заходил к Сане, долго пил с ней чай и, прощаясь, каждый раз просил не забывать его и при любой возможности приезжать в Питер.

В ординаторской реаниматологов не курили, и Саня с Колдуновым вышли на черную лестницу. Но тут на площадке появился Миллер и позвал их к себе в кабинет.

— Располагайтесь, — он достал из шкафа пузатые бокалы и бутылку какого-то неизвестного Сане напитка, — посидим по старой памяти, пока вы, Александра Анатольевна, не уехали еще.

— На кого же ты нас покидаешь? — запричитал Колдунов.

Миллер наполнил бокалы.

Все трое выпили и закурили. В кабинете воцарилось благостное молчание.

Тут подал голос местный телефон.

— Ну вот, — недовольно проворчал Миллер, — а вдруг я уже ушел домой?

— Но ты же не ушел.

— Это верно. — Он тяжело вздохнул и поднял трубку. — Миллер слушает… Ну что ж, третьи сутки после пьяной травмы, дело известное… Хорошо, подойду сейчас.

— Моя помощь нужна? — встревожилась Саня.