Она надела поверх робы старый фланелевый халат, который использовался персоналом для коротких перебежек между корпусами, и вышла на улицу, решив вдохновить Миллера личным примером. Тамара Семеновна немедленно выделила ей сектор для вскапывания, выдала лопату и нитяные перчатки.

Миллеру ничего не осталось, кроме как присоединиться. Криворучко полюбовался, как они работают лопатами, повторил известную истину, что никогда не надоедает смотреть на огонь, воду и чужую работу, а значит, идеальное зрелище — это тушение пожара, после чего пошел наверх в надежде завербовать еще парочку землекопов.

Спустились несколько молодых врачей, и работа пошла быстрее. Пожалуй, часа за полтора они управятся, решила Саня.

Копать, так же как и печь блинчики, ее научила мама. В Североморске у них был участок земли, на котором Антонина Ивановна выращивала неплохой для Заполярья урожай овощей. «Главное, не прикладывать лишних усилий, — говорила она Сане. — Вместо того чтобы давить, просто подними лопату повыше и урони».

А вот Миллера, судя по всему, копать никто не учил. Саня решила восполнить этот недостаток в образовании профессора и устроила ему мастер-класс. Она бесцеремонно хватала его за руки, показывая, как надо браться за черенок, пока не почувствовала, что ее невинные прикосновения очень смущают ученика. Саня удивилась, смутилась сама и отошла на безопасное расстояние.

Когда задание Тамары Семеновны было выполнено, Саня села на скамейку и подставила лицо солнечным лучам. Апрельское солнце припекало совсем по-летнему, и, если закрыть глаза, можно было даже представить себе, что находишься на пляже у моря.

— Не садитесь рядом, — попросила она Миллера, услышав его шаги и открывая глаза.

— Почему? — удивился он.

— Я занималась физическим трудом и еще не успела побывать в душе.

Он демонстративно плюхнулся на скамейку и сообщил:

— От вас пахнет только весной и свежестью, — после чего раскинул длинные ноги в запачканных землей остроносых ботинках и закурил.

— Видели бы нас сейчас студенты! — засмеялась Саня.

— Вы лучше посмотрите на нашего заведующего!

Криворучко на пару с Тамарой Семеновной увлеченно красили белой краской бордюрный камень. Они сидели на корточках бок о бок и медленно водили кистями, иногда окуная их в стоявшую рядом банку. Они о чем-то беседовали, и Криворучко то и дело приближал свои губы к уху Тамары Семеновны.

«Вот дают старички!» — весело подумала Саня, и тут профессор снял перчатку, оглянулся и заправил непокорный локон Тамары Семеновны под капроновый с люрексом платочек.

Саня поспешно отвела глаза.

— Как хорошо-то, Господи! — сказал Миллер. — Сидел бы с вами и сидел.

— Но давайте все-таки пойдем отсюда, пока для нас еще какой-нибудь работы не нашли. — Саня с сожалением поднялась со скамейки.

— Вы правы. — Миллер поднялся следом. — Хорошенького понемножку.

Не привыкшие к физической нагрузке мышцы болели у обоих. Кряхтя, они направились к крыльцу.

— Нужно принять теплый душ, — сказал Миллер, покосившись на Саню. — И не только из гигиенических соображений, а чтобы растворить в мышцах молочную кислоту. Иначе я не знаю, как завтра буду двигаться.

Чтобы не мыться в спешке, в душевой Саня пропустила Миллера вперед.

А потом долго стояла под горячим душем и мылась найденным тут же кусочком хозяйственного мыла, стараясь не думать, откуда он взялся и что им мыли до этого.

О карьере застиранного до дыр, но отглаженного полотенца, которое Тамара Семеновна выдала ей вместе со старым белым халатом, она тоже предпочла не размышлять.

Уверенная, что никого не встретит по дороге в ординаторскую, она вышла из душевой в халате и с полотенцем на волосах. Но на подоконнике сидел Миллер с газетой в руках.

— Наконец-то! — сказал он раздраженно, скатывая газету в трубочку и похлопывая этой трубочкой по ладони. — Я уже подумал, что вы растворились без осадка.

— Но я же не знала, что вы ждете меня, — растерялась Саня, стаскивая с головы полотенце.

— Я жду вас, чтобы вместе выпить то, что Бог послал, — объяснил он.

— А что он послал?

— Увидите, — загадочно сказал Миллер. — Но сначала помогите мне встать.