«Вот сучка, — думала Саня злобно, — явилась ни раньше ни позже, а прямо накануне свадьбы! Где она, интересно, раньше болталась, и вообще, не она ли виновата в том, что Миллер стал замороженным эсэсовцем? Наверное, все нервы мужику измотала, кровь выпила и бросила его ради своего старикашки. А теперь заявилась: здрасте, вот и я, прошу любить и жаловать!

Стоп, Саня, а тебе это ничего не напоминает? Не помнишь ли ты, случайно, такого Ванечку Семенова, который каждый вечер встречал тебя из института и писал за тебя дурацкие рефераты по общественным наукам? Ты тоже послала его подальше, решив почему-то, что достойна большего, хотя у тебя не было для этого ни малейших оснований. А сейчас тебе вдруг захотелось его отыскать и свалиться ему на голову со своей любовью, опоздавшей Бог знает на сколько лет! И после этого ты будешь осуждать Смысловскую?! И вообще: не лезь, без тебя разберутся».

С этими мыслями она выключила телевизор, поставила будильник и легла спать.

Но разбудил ее не будильник, а Наташа.

— Ты что, не доверяешь мне отвести сына в школу? — Зевая, Саня вышла в прихожую и смотрела, как подозрительно спокойная Наташа снимает куртку и сапоги. — Спала бы себе…

— Не хочу, чтобы Петька знал, что мать не ночует дома. Ты еще чайник не включала? Холодная вода есть кипяченая?

— «В пьянстве не замечен, но по утрам жадно пьет холодную воду», — процитировала Саня. — Между прочим, из-за тебя я недоспала свои законные полчаса.

— Не ворчи. Хочешь, я за это пожарю блинчиков?

— Тебе сейчас только блинчиков не хватает. Прими душ и ложись спать.

Зевая во весь рот, Наташа прошла на кухню и стала жадно пить прямо из чайника. Струйка воды стекала по ее подбородку на свитер, но она ничего не замечала. Саня наблюдала за ней с удивлением.

— Все-таки блинчики я сейчас сделаю, — объявила Наташа, напившись. — А что ты на меня так смотришь?

— Ничего.

— Ты удивлена, что я не задыхаюсь в слезах и не падаю тебе на грудь?.. Саня, во всем виновата только я.

Размешивая тесто, она поведала подруге историю своего разрыва с Миллером.

— Ну вот, — закончила Наташа. — Теперь уже ничего не изменить. Он вообще-то сильно переживает, поэтому ты его как-нибудь утешь, ты это умеешь.

Саня сказала, что не видит причин утешать Миллера, и поэтому никаких утешений он от нее не дождется. И вообще ей не платят за сеансы психоанализа, которые приходится проводить с этим сдвинутым уродом.

Глава 12

Время бежало, и все потихоньку возвращалось на круги своя. Миллер снова стал замкнутым и неприятным, да еще и отдалился от Сани — единственного человека, с которым раньше он бывал более или менее откровенен. Полагая, что ее общество будит в нем воспоминания о Наташе, сама Саня старалась лишний раз не попадаться ему на глаза.

Она сочувствовала Миллеру, но чем она могла ему помочь? Уговорить его сменить гнев на милость и простить Наташу? Но, во-первых, Наташа просила ее не делать этого, а во-вторых, Саня знала: на месте Миллера она тоже бы не простила, и поэтому его чувства были ей понятны.

Конечно, она не могла осуждать и Наташу, ведь ей-то самой ни при каких обстоятельствах не предложили бы сниматься для глянцевого журнала в нижнем белье. Как знать, будь она красивой женщиной, не поддалась ли бы она соблазну? Легко осуждать других за поступки, от которых ты сам гарантирован.

А Наташа вела себя необычно для брошенной женщины. Она не плакала, не пила водку и не валялась целыми днями на диване, уставившись в телевизор. Когда Саня предлагала ей для успокоения нервов попить травки, Наташа шутила: «Лучше уж покурить». Без всякой травки она имела неправдоподобно умиротворенный вид. А иногда Саня, неожиданно обернувшись, ловила на лице подруги мечтательную улыбку.

Это было необъяснимо.

В который раз Наташа вертела в руках телеграмму, словно надеясь обнаружить в ней еще один, тайный, смысл. «Уже забыл». Как правильно она сделала, что ушла, не дожидаясь, пока он проснется!