Она лежала на красном кожаном диване в позе «Обнаженной махи» Гойи, правда, в отличие от той обнаженной не была. Напротив, надетая на ней комбинация была достаточно скромной… Но поза… тень между бедрами… краешек розового соска, очень тонкий, однако сразу заметный мужскому взгляду… И самое ужасное — рот, приоткрытый Наташин рот с распухшими, словно от поцелуев, губами. «Я готова для любви», — говорил этот рот.

Фотография проходила как реклама белья, но само белье, эта злосчастная комбинация, выглядело на Наташе только как досадная, но временная помеха. Именно так ее воспримет любой мужчина, у которого будут деньги и желание купить журнал. Но никто, кроме него, Миллера, не узнает в девушке на фотографии свою невесту!..

Он застонал сквозь зубы, свернул журнал в трубочку, ударил им по скамейке… Хотел выбросить в стоявшую рядом урну, но зачем-то засунул за пазуху.

Профессор Миллер выбрал самое неподходящее место для своих страданий: скамейка находилась как раз на пути между академией и метро. Но он осознал это только тогда, когда к нему быстрыми шагами подошел Колдунов и, доставая из кармана мобильный телефон, уселся рядом.

— А вроде ты домой торопился… — пробормотал он, тыкая пальцем в кнопочки, и тут же его тон сделался озабоченным: — Лена, это ты? Бабульки ушли уже? Ужином вас покормили? Что?.. Уложите мелких? Ну, спасибо! Вы их под душем вымоете? А?.. — Наступила пауза, после которой Колдунов захохотал: — Ладно, девчонки, не наезжайте. Если вы с малышами разберетесь, я тогда к Кате зайду, хорошо?.. Ну, звоните, если что.

Он убрал телефон и повернулся к Миллеру.

— Слушай, Дим, у меня девки такие продвинутые! Я говорю им: «Отведите младших в душ», — а Ленка мне: «Ты, Ян, прямо как цыган из анекдота. Не знаешь, то ли этих детей помыть, то ли новых сделать».

Колдунов снова рассмеялся, видно, грубая шутка показалась ему очень веселой, и полез в плащ за сигаретами.

— Так ты что домой не идешь? Случилось что-нибудь?

Миллер отрицательно покачал головой. Необходимо было срочно пресечь дальнейшие колдуновские расспросы, но в голову ничего не шло. Чтобы выиграть время, он закурил и лишь тогда спросил:

— А почему дети называют вас по имени?

Ответ его нисколько не интересовал, общество Колдунова становилось уже невыносимым, но Миллер твердо решил соблюсти приличия. Наверняка Колдунову долго рассиживать некогда. Сейчас быстро покурит и побежит к жене… К беременной жене, которая никогда в жизни не снималась голая для мужских журналов.

— У нас старшие девчонки приемные. И кстати, ты, Дима, тоже, пожалуйста, зови меня по имени и на ты. Раньше, когда ты был у меня на практике, твое «вы» имело педагогический смысл, а теперь-то какой?..

— Хорошо, Ян.

— И все-таки, что же ты не идешь домой? — не унимался Колдунов. — Ты же спешил, говорил, что у тебя девушка больная…

— У меня больше нет девушки, — мертвыми губами и чужим голосом выговорил Миллер.

— Что?! Дима! — На лице Колдунова отразился неподдельный ужас.

Миллер догадался, что коллега воспринял его сообщение в том смысле, что девушка умерла. На него напал нервный смех. При виде такого зрелища глаза Колдунова стали вылезать из орбит, и это заставило Миллера взять себя в руки.

А потом он неожиданно для себя выложил Колдунову правду.

Некоторое время оба молча курили.

— Тяжело тебе, — сказал наконец Колдунов, задумчиво глядя в небо. — Но в принципе ты делаешь из мухи слона.

— Ты так считаешь?

— Это ее работа. Ты же не запрещал ей быть моделью.

— В том-то и дело! Она всегда говорила, что отказывается от съемок… такого рода. И все фотографии, которые она мне показывала, были приличными. А теперь я понимаю, что она показывала мне не все!.. Я же не слежу за этим. То, что я увидел этот снимок, чистая случайность. Я вообще не хотел сегодня идти на этот совет! Стоило ей попросить, и я бы остался и никогда в жизни не увидел бы…

— Ну, так и считай, что ты ничего не видел! Кто тебе мешает? В самом деле, Дима, не сходи с ума. Да и никакая это не порнуха, в конце-то концов!