Нельзя сказать, чтобы новое ощущение ей совсем уж не нравилось. Самым приятным было то, что Митя, будто чувствуя появление соперника, был с ней очень нежен и оказывал такие знаки внимания, которых она уже отчаялась дождаться. «Ну почему именно сейчас? — думала Наташа, обламывая кончики стеблей у принесенных им роз. — Почему не полгода назад, когда я свихнулась бы от счастья, получив от него букет? Но куда же подевались те мои эмоции?..»

Цветы, подаренные Ильей, тоже не вызывали у нее восторга. С Ильей она ездила по «пафосным» ночным клубам, причем острота ситуации заключалась в том, что Миллер, однажды предложивший посидеть с Петькой и с заданием справившийся, теперь делал это довольно часто.

Наташа подолгу целовалась с Ильей в своей или в его машине, но пока не собиралась становиться его любовницей. Впервые в жизни она вела себя с мужчиной так, как ей хотелось, и совершенно не думала о последствиях.

Собственное равнодушие пугало, но в то же время и успокаивало ее. «Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня, — крутилась у нее в голове строчка из знаменитого романа. — Вы не сможете больше причинить мне боль, никто и никогда!»

С Ильей она была любезна, с Митей вела себя еще нежнее и ласковее, чем обычно. Наташу веселило, что оба воспринимают ее знаки внимания как свидетельства любви.

С Ильей все было понятно, но почему она вдруг охладела к Мите? Когда это произошло? Когда он отказался ей помочь со сломанной машиной? Когда не поздравил с Восьмым марта? Странно, но теперь она и не вспоминала эти обиды, а ведь раньше они казались ей едва ли не смертельными.

Митя только приехал с работы, как позвонил Илья.

— Ты не хочешь выпить со мной чашку кофе?

Прижимая мобильник к уху плечом, Наташа готовила Мите салат. Черт, ну почему она не нейрохирург, как он? Сказала бы сейчас: «Ой, вызывают в клинику!» — и помчалась бы на свидание. Но не скажешь ведь, что в агентстве срочная фотосессия.

— Так что? — настаивал Илья. — Я заеду за тобой?

С телефонной трубкой она вышла из кухни якобы за салфетками. По Илье она не скучала, но почему бы и не посидеть в кафе перед сном? Мите она пока еще не жена, так что имеет полное право ходить куда вздумается и с кем вздумается. К тому же ситуация приятно щекотала нервы.

— Заезжай. Я выйду минут через двадцать.

На кухне Митя поглощал котлету с пюре. Она быстро переоделась в комнате: черные брючки и блузка цвета бордо — универсальный наряд, он будет уместен где угодно. Волосы Наташа оставила распущенными, лишь возле ушей прихватила их заколками со стразами.

— Ты что, уходишь?

— Да, меня попросили подъехать в агентство, — не моргнув глазом соврала она. — Менеджер завтра с утра отправляет мои фото заказчику, и нужно, чтобы я помогла ей отобрать самые подходящие.

Это была откровенная чушь, но, когда обманываешь мужчину, главное не то, чтобы ложь была убедительной, а то, хочет он верить тебе или нет.

Митя, судя по всему, хотел.

— Ну ладно. Мне съездить с тобой?

Этого только не хватало!

— Да я на часик всего-то и отъеду! К тому же меня подберет Лариса, она тоже едет в агентство, а ты ее знаешь: начнет соблазнять тебя, а потом жаловаться на жизнь. Тебе это надо?

Митя налил себе чаю.

— Да уж! С ней у меня нет ни малейшей охоты видеться. Помню, когда ты познакомила нас, она просила меня «подсказать какое-нибудь средство от депрессии».

— Ну и что, подсказал?

Вместо ответа Митя махнул рукой. Он был ужасным медицинским нигилистом и, прекрасно ориентируясь в современных лекарствах, для себя лично при любом недомогании признавал только один препарат, продающийся отнюдь не в аптеках. На Наташу это тоже распространялось: если она начинала жаловаться Мите на плохое самочувствие, то получала один из двух советов — «принять стопарь» или «растереть ноги». Что касается депрессии, которой была подвержена и сама Наташа, и все ее подруги-манекенщицы, то Митя ее за недуг не считал. Стоило Наташе заикнуться о своем подавленном состоянии, он тут же наставительно произносил: «Распущенность и неумение держать себя в руках, ничего больше. Ты просто слишком много думаешь о себе! Займись делом, и депрессии как не бывало». Может, он был прав, но легче от его нотаций Наташе не становилось.