Шарик-Бобик поначалу выходить совершенно не хочет. Сидит, робко крутит хвостиком, так что тот стучит по рычагу переключения скоростей. Наконец его удается убедить в том, что ему здесь ничего не угрожает. Выходит, перепугано озираясь, но потом все-таки идет знакомиться со всеми присутствующими. Вежливо обнюхивает ботинки Евгения Васильевича, руки Славы и беспардонно сует нос под подол юбки Маше, которая тут же ойкает и со смехом отступает, оправляя задравшуюся материю. Я немного расслабляюсь — ведет Шарик-Бобик себя хорошо. Умнейшее животное, что значит дворянская наследственность!

Пользуясь моментом, рассматриваю Славу и Машу. Молодая пара. Ему около тридцати. Она чуть моложе. Он — невысокий, лысеющий, с живыми веселыми глазами и руками явно длиннее, чем положено человеку его роста. Она — яркая южная красотка, на личике — убойная самоуверенность в собственной неотразимости и два класса церковно-приходской… Не люблю таких. А она, наверняка, не любит таких, как я. Вон как посматривает…

Поднимаю голову, чтобы рассмотреть дом и в окошке первого этажа вижу детскую мордаху. Вид у мальчишки в точности такой, как у моего пса пять минут назад — смотрит перепугано, прижавшись носом к стеклу так, что запотел изрядный кружок. Видит, что я его заметила и тут же исчезает в глубинах дома. Вскоре и мы идем туда, поручив Шарика-Бобика заботам Славы. Здесь, в просторной гостиной меня наконец-то и знакомят с Иваном Симоновым.

Мальчик мне нравится. Худенький, большеглазый. Волосы почти белые, аж серебрятся как лунная дорожка на воде, и ясно, что не потемнеют — так и будет блондином на зависть девчонкам. Второй ребенок Евгения Васильевича таким не получится. Его новая жена темноволоса и кареглаза. Совсем не так молода, как мне показалось с первого взгляда — лет 30-ти с небольшим. Животик уже заметен. Да она его и не скрывает. Это раньше, во времена моей молодости женщины свой живот до последнего скрывать пытались. Как-то было неловко его демонстрировать. Теперь свою беременность носят как флаг. Гордятся ею. И думаю это совершенно правильно.

Ване меня представляют как Надежду Николаевну и на «вы», но я тут же предлагаю на выбор другой вариант — тетя Надя и на «ты». Он немного посмущавшись выбирает последнее. Прошу разрешения поговорить с мальчиком наедине, обставив это просьбой к нему самому, чтобы он показал мне свою комнату. Комнат оказывается даже несколько. Анфиладой расположены спальня, большое помещение для игр и еще одна светлая и просторная комната с односпальной взрослой кроватью. По всей видимости как раз для няни. То есть для меня.

Болтаем, рассказываю ему о своих сыновьях, которые теперь выросли и уехали от меня. Спрашивает:

— Вы… Ты без них скучаешь?

— Очень.

— А от меня мама уехала, и я тоже без нее очень скучаю.

Неужели от ребенка скрыли, что его мать умерла? Это обязательно нужно уточнить, а то как бы не сказануть чего лишнего… Но тут он поднимает на меня глаза и тихонько поясняет:

— Умерла она…

В глаза ему в этот момент смотреть не могу. Больно…

Осматриваю его комнату. Компьютер на столе. Как теперь без него? Рядом лежат наушники — музыку слушает? Или играет в игры онлайн? Медведь в кровати. Не новый. Значит любимый.

— Как зовут?

— Михалыч Ваныч.

Хвалю:

— Очень медвежье имя.

— Думаете?

— Мы на «ты», помнишь?

Кивает, улыбается.

— А как зовут ту собаку, с которой… ты приехала.

«Ты» все-таки пока что дается ему с трудом.

— Шарик-Бобик.

Смеется. И сразу становится очень похож на отца.

— Не смейся, а то он стеснительный и обидится. У него и так жизнь не задалась. Кто-то бросил его.

— А ты подобрала?

— А я подобрала. Но до этого его прикармливал другой человек. Мы друг о друге не знали. Он назвал его Шариком, я — Бобиком. Так и получился Шарик-Бобик.

— Он тоже будет здесь жить?

— Твой папа сказал, что все будет зависеть от тебя. Если мы с тобой понравимся друг другу, и я останусь в вашем доме, то и Шарик-Бобик останется. Если, конечно, сильно шкодить не будет.

По лицу мальчишки вижу, что он все уже для себя решил. Дворовый пес стал моим пропуском в этот дом…

* * *