Я вздохнул, не зная, как ответить. Никто не знал о депрессии Адрика, и как он боролся. Даже она. Я сжал челюсть, подыскивая правильные слова.

– Он передает его истинные эмоции. Часть его, которую я хорошо знал. У него в голове сидело много всякого дерьма. Для меня этот ангел означает то, как он себя чувствовал. Я ничего не хочу забывать о нем, включая эмоции, которые он скрывал от мира. Сейчас мне очень хочется верить в то, что ангел забрал его боль, и он свободен от всего плохого в своей жизни. Что он там сверху улыбается нам, - взглянул на наши голые тела. – Ну, может не прямо сейчас, - посмотрел в потолок. – Прости, брат.

Она смущенно взглянула на меня, ее глаза бегали, когда она посмотрела мне в глаза.

– У меня такое чувство, что Адрик верил тебе больше, чем кому-либо. Я надеюсь, что однажды, ты расскажешь мне, что происходило в его голове. Ему нужно было понимать, что не стоит принимать так много таблеток. Он всегда казался таким счастливым. Я никогда не смогу понять, - ее тело напряглось, и она потянулась к двери душевой. – Мне действительно уже пора. Джен будет интересно, куда я делась, - она уже готова была выйти, но остановилась, чтобы посмотреть на меня. - Ты не должен отвечать. Не уверена, что хочу знать, но я увижу тебя снова?

Мое сердце разбилось на миллион гребанных кусочков. Дерьмо! Я провел рукой по лицу и прислонился к стене. Она знает, что я не смогу солгать ей.

Когда я ничего не ответил, она печально улыбнулась и вышла, закрывая за собой дверь. Я стоял в душе, обхватив голову руками минут тридцать, затем взял себя в руки и начал одеваться. Вода стала ледяной около пятнадцати минут назад, но я не мог сдвинуться с места.

Я покормил Рейн, выгулил ее и направился в салон. Тайлер звонил мне десять минут назад, сказал, что тут клиент спрашивает конкретно меня, и даже при том, что я не планировал идти сегодня, но никогда не отказываюсь от клиентов. Это противоречит моей страсти к татуировкам. Тату - мое самое большое освобождение сейчас. После ночи с Феникс, не думаю, что смогу думать о сексе так же, как и раньше. Она зацепила меня. Я уничтожен.

Я прибыл в салон, спрыгнул с Харлея и поприветствовал Тайлера, войдя внутрь.

– Здорова, чувак. Где клиент?

Тайлер посмотрел на меня поверх татуировки, которую делал какому-то чуваку-наркоману средних лет, и кивнул в сторону туалета.

– Я не знаю, чувак. Думаю, он срет или еще что-то. Он там уже какое-то время.

Я поднял бровь и сел на свой стул. Подготовил рабочее место, взял пару черных перчаток и натянул их. Чтобы быть готовым, когда он выйдет.

– Ну, всё в порядке, мне не нужно много информации, и уверен, что он не хочет, чтобы его дерьмо транслировалось, как какое-то грязное белье. Ты знаешь, чего он хочет?

- Неа, чувак. Он мало говорил. Пришел с двумя парнями, но, кажется, они пошли в бар по соседству. Они выглядели чертовски неприятно. Думаю, что их генофонд немного необычный, улавливаешь, о чем я. Один из них был чертовски уродлив…

Открылась дверь в ванную, и вышел мужчина с короткими светлыми волосами и пирсингом на щеке, прямо под глазом. Он был одет в кожаную куртку, черные джинсы с цепью, свисающей сбоку, и в вычурные военные ботинки. Его красные глаза впились в мои, когда он шел к креслу напротив меня.

Вот, бл**ь, дерьмо! Какого черта этот ху* хочет? Я сжал губы и наблюдал, пока он удобно устраивался в кресле. Это бесило меня, потому что не хотел, чтобы его неопрятная задница пачкала мои вещи. Кто знает, где он был. У него, вероятно, есть какая-нибудь болезнь, которую даже Ajax (средство для чистки поверхностей) не смоет.

- Ну, посмотрите-ка, чертов доктор-наркоман, Кэп. Какого черта ты хочешь? Ты знал, что не нужно соваться в мое святилище. Почему бы тебе не вернуться на улицы, которым ты принадлежишь. Неужели не осталось жизней, которые можно разрушить?

Он смотрел на меня с самодовольной улыбкой. Затем сбросил свои ботинки и скрестил ноги, выглядя расслабленным, как будто находится у себя дома. Словно он владелец этого проклятого места. Проблема с Кэпом в том, что где-то на своем жизненном пути он заключил довольно крупную сделку с наркотиками и зазнался, что сделало его опасным. Когда мы были в начальной школе, он не был настолько плохим.