- Так пусть и брал себе этот седьмой “Б”, раз самый умный.

- У него уже есть класс. Ты забыла что ли? Два классных руководства на человека повесить даже у Лёвы рука не поднимется. Не изверг же он, в самом деле?

- Ещё какой изверг, - буркнула Светлана и поймала себя на том, что буркнула совершенно по-скворцовски. - Он ведь обещал, понимаешь?

- Обстоятельства переменились, - отвернулась Люська. - И потом, почему именно тебе нужно льготы предоставлять? У тебя муж, семеро по лавкам? Ты на других посмотри. Вон Ольга Петровна как корячится. Двое детей, мать - инвалид лежачий, муж пьёт, гад. И ведь хорошо работает человек, ответственно. Не жалуется.

Светлана отмолчалась. А что тут скажешь? Права Люська. И формально права, и по существу. Только не справиться Светлане с седьмым “Б”. Шергунова распустила свой класс до предела. Вроде, маленькие детки, но управы на них найти никто не может. Во что они к одиннадцатому классу превратятся? Это беспокоило весь педколлектив.

- Ну хорошо, - Светлана с робкой надеждой посмотрела на Люську. - Пусть классное руководство. Только не в седьмом “Б”. Разве не может Дубов со мной классным руководством поменяться?

- Чудачка, - хмыкнула Люська. - Столько лет работаешь и не знаешь. Он ведь должен хоть один час в своём классе вести. Тогда ему нагрузку менять надо. Лёва на это никогда не пойдёт. Это же всем нагрузку переделывать придётся. Галька вас с Лёвой своими руками придавит где-нибудь в тёмном уголке. Так что поменяться ты можешь только с тем, кто в седьмом “Б” часы имеет. Но, думаю, дураков нет.

- Я главной дурой в школе оказалась? Да?

Не зря Люська слыла талантливым педагогом и тонким психологом. Она сделала серьёзное лицо и проникновенно сказала, так проникновенно, что Светлана почти поверила ей:

- Ты у нас подающий надежды молодой специалист. Очень может быть, что даже звезда российской педагогики в будущем. Да и просто добрый человек. Видишь, Лёва в тебе не сомневается, раз самое трудное поручил. И я думаю: справишься.

- Справлюсь, как же, - проворчала слегка польщённая Светлана. - Теперь неприятностей не оберёшься.

*

Неприятности начались уже первого сентября. Светлана шла из кабинета директора, неся в руках деревянную табличку с обозначением класса. Табличка была в форме кленового листа на длинной рейке. Светлане нужно было на площадке перед школой встать в указанном месте, высоко подняв табличку, собрать около себя седьмой “Б” и обеспечить приличное поведение класса. Не дай бог, испортят поганцы общее торжество. А потом в своём кабинете провести классный час, посвящённый дню знаний. Урок знаний ей помогала разработать Панкратова. И теперь Светлана постоянно прокручивала в голове его конспект, чтобы не забыть. Не по бумажке же читать? Засмеют.

Возле огромного стенда со списками классов и классных руководителей небольшим стадом толклись ученики седьмого “Б”. Митинговали. Светлана растерялась. По инерции прошла несколько шагов и замерла совсем рядом с митингующими.

- На хрена она нам!

- Куда нашу Мальвину дели?!

- А ты не знаешь? Рожать отправили.

- Да, ладно… Может, срастётся ещё…

- С кем срастётся? С кем? С Мэри Поппинс?

Вот так Светлана узнала прозвище Танечки Шергуновой, а заодно и своё. Или, как теперь ученики выражались, погоняло. Но не знала, обидеться ли, возгордиться? Не знала, как правильно реагировать на стихийный митинг возле стенда с информацией. Стояла, слушала.

- Я тогда в нашем классе учиться не буду, в другой переведусь!

- А пошли все к директору? Заяву напишем.

- Ты чё, сбрендил, козёл?

- Сам козёл!

- За козла ответишь!

- Такой крутой? Круче, чем варёные яйца? Тогда иди к Шнобелю, заяву пиши.

Шнобелем вся школа звала Льва Яковлевича за его выдающийся, цвета поспевающего баклажана, вечно шмыгающий нос.

- И пойду!

- Иди. Что, слабо?

- Я-то пойду! Мне не слабо!

- И мне не слабо. Но у меня котелок варит. Не то, что у некоторых. Знаешь, куда Шнобель твою заяву сунет?

- Мальчики! Хватит ссориться! Думать нужно, что делать!