Тон её был столь участлив, выражение глаз такое сочувствующее. Светлана рассказала ей всё. Начала кратко, сдержанно, в основных чертах. И сама не заметила, как, подбадриваемая тактичными замечаниями, осторожными вопросами, выложила подноготную. Фактически наизнанку вывернулась. Даже всплакнула немножко. Более понимающего слушателя вряд ли бы удалось найти. Ольга Александровна сама в прошлом перенесла нечто схожее. Нет, страшнее. У неё не друг умирал, а любимый. И она с полным знанием внимала, подбадривала Светлану. Помощь предлагала.

- Окулиста, жаль, нет. Знакомый специалист по травмам позвоночника есть. Можно его попросить. Он - блестящий специалист. Константина Алексеевича лечит. И человек очень хороший.

- Что вы, - смутилась Светлана. - у нас таких денег нет. Это ведь очень больших денег стоит.

- Какие деньги? О чём вы? Он за деньги не пойдёт, обидится, - тряхнула головой Ольга Александровна. Светлана, оказавшись в крайне неловкой ситуации, продолжала сопротивляться:

- Нет, нет, невозможно. Неизвестно, как Юра себя поведёт. Он капризный стал до одури. С ним теперь очень тяжело.

- Капризный? - Ольга Александровна посветлела лицом. - Это хорошо, что капризный. Это значит, на поправку пошёл, выздоравливает.

- Да? - растерялась Светлана.

- Ну, конечно. Он ведь сильный мужчина, ваш Юра?

- Очень. Представляете себе, бывший десантник? Два метра роста, косая сажень в плечах. Автомобиль за бампер немного приподнять может. Вернее, раньше мог.

- Да я не про это, - засмеялась Ольга Александровна. - Морально он сильный? По натуре?

Светлана задумалась. Никогда раньше не пыталась оценивать Юрку с моральной стороны. В голову не приходило. Пожала неопределённо плечами:

- Ну… не знаю… Мне кажется, он… настоящий.

- Вот видите, здоровый, сильный мужчина. Настоящий, как вам кажется. И, наверное, болел редко?

- Не припомню вообще, чтобы он болел.

- Да, да. А теперь он лежит. К постели прикован. Беспомощный. К тому же в перспективе инвалидность. Что же вы хотите? Погодите, от всех этих обстоятельств он ещё беситься начнёт. Константин Алексеевич, помнится, как только двигаться немного начал, вещами разными в меня швырялся. Гнал от себя. Я в коридоре отсиживалась. Посижу с полчасика, поплачу, потом глаза вытру и, как ни в чём ни бывало, обратно в палату иду.

Ольга Александровна замолчала. На минуту ушла в себя, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям.

- Знаете, - спохватилась Светлана, невольно возвращая Ольгу Александровну из невообразимых глубин памяти, - А ведь и у меня похоже. Дрон такие гадости говорить начал! Просто ужас берёт. Только что вещами не швыряется. Наверное, не может пока. Руки загипсованы. И тоже гонит. Говорит, чтобы больше не приходила.

Ольга Александровна внимательно посмотрела на Светлану. Выглядывала понятное лишь ей одной. Спросила осторожно:

- А вы уверены, что он вам друг?

- Самый настоящий, самый лучший, - горячо откликнулась Светлана, не сообразив, к чему клонит собеседница.

- Жаль, - вздохнула Ольга Александровна.

- Жаль, что он мне друг? - поразилась Светлана. Получила в ответ тонкую, ускользающего значения улыбку.

- Жаль, что ваш друг в столь трагическом положении оказался.