- Иди, - она говорила очень серьезно. - Если зовет, значит, действительно нужно.

      Почему-то именно сейчас мне не верилось Лидусе. Брата она любила. Всегда была на его стороне, всегда находила для него оправдания. Да и не могла она знать о наших с Иваном отношениях. Короче, не хотелось мне идти. Даже любопытство не проснулось. Или я боялась? Не важно. Решила: не пойду! Через полчаса передумала. Потянуло меня к Ивану, как магнитом.

      Он лежал прямо на траве под кустом черемухи. Опирался на руку. Курил. Если бы не прохладный воздух и темнота, можно было решить, что он отдыхает. Поза уж больно расслабленная. Заметив меня, сухо проронил:

      - Долго ждать заставляешь. Думал уже, не придешь.

      Я подошла ближе. Но спросила делано спокойно, невольно копируя его манеру:

      - Ну? Зачем звал?

      - Сказал: "Разговор есть", - он похлопал по траве рядом с собой. - Садись. Или боишься?

      Всем видом демонстрируя, что ничего не боюсь, и пытаясь одновременно унять дрожь в коленях, подошла. Села рядом с ним. От страха и неизвестности в считанные секунды покрылась холодным, липким потом. Надеялась, на сей раз обойдется без пылких объятий и смертельных обид. Только сейчас в голову пришло любопытное сравнение. Наши с Иваном отношения напоминали качели. Вверх-вниз, вверх-вниз...

      Иван докурил. Затушил сигарету о землю и сел прямо. Задрал голову к небу. Глядя на чистые, яркие звезды, произнес:

      - Ты перестала со мной здороваться. Обходишь десятой дорогой. Не надоело? Мне - так очень! Вот и хочу спросить, как мы дальше жить будем?

      Говорил Иван спокойно и вроде несколько равнодушно, но впечатление складывалось, что он действительно намерен прояснить ситуацию до конца. Я растерялась. Не ожидала такой постановки вопроса. Он все еще периодически встречался с Шурочкой Горячевой. Но жениться на ней, как обещал перед армией, пока не собирался. Шурочка устала ждать. Потихоньку заводила новых поклонников. И вот теперь он хочет точно так же встречаться со мной?

      - Ты что? Даже разговаривать со мной не желаешь?

      Обида в его голосе была едва различима. Но она была. Я не поверила своим ушам. Повернулась посмотреть на него. Проговорила осторожно:

      - Вовсе нет. Просто не понимаю, к чему ты клонишь?

      Он придвинулся совсем близко. Крепко обнял. Заглянул мне в лицо.

      - Нам давно пора быть вместе. Хватит изводить друг друга.

      Его слова казались тяжелыми, выверенными до миллиграмма. И они испугали меня. Быть вместе - это ежедневные "качели", это его непереносимые приказы, это подавление моей воли, моих желаний.

      - Нет!

      Я сделала попытку вырваться. Иван обхватил меня двумя руками, точно спеленал.

      - Да! - сказал, как припечатал. - Дать тебе волю, так ты всю жизнь потратишь, решая, хорошо это или плохо.

      Сейчас мне стало не до решения такой дилеммы. Голова закружилась и дыхание перехватило. Зато Иван задышал чаще...

      Мы лежали с ним на холодной траве и скользили, скользили к дальнему, туманно синеющему берегу. Все было иначе. Все случилось лучше, чем в первый раз. Осмысленнее, что ли? Красивее... И чудеснее... Я кусала губы, стараясь не стонать от удовольствия. Иван, делая большие паузы между словами, шептал мне:

      - Вот так... Вот так, дорогая... Кричи, не бойся...

      Его бессвязное бормотание казалось мне чужим. Это не мог говорить Иван. Он украл у кого-то взрослые слова и дарит их мне... Но, может, я чего-то просто не понимала?

      Потом все тело было пустым и легким. Как воздушный шарик. Ничего больше не хотелось от этого мира, от этой жизни. Я получила все сполна и довольна этим.

      Долго пребывать в блаженной истоме не дал Иван. Заставил одеться, застегнуться. Земля, мол, холодная, простудиться легко. Я одевалась и застегивалась, не стесняясь Ивана и его жадных взглядов. И он меня не стеснялся. Вел себя, словно мы давно женаты и между нами нет никаких тайн и секретов. Сам проверил на мне одежду: все ли в порядке? Потом завернул в свой пиджак.

      Мы сидели с ним, обнявшись. Молчали. Смотрели на далекие звезды. От земли тянуло сильным холодом, и я начала мерзнуть. Заворочалась, меняя положение так, чтобы при этом Иван не размыкал своих рук.