— Простите меня, — сказала она. — Я очень перед вами виновата. В этом деле так много негатива, что я — единственный человек, который мог вас по-настоящему понять и посочувствовать, — делала все, чтобы остаться в стороне…

Конец фразы повис в воздухе, и она некоторое время молчала. Шум на скоростной дороге становился громче. Движение набирало силу.

— А когда я по телевизору увидела… ваших мальчиков… о Боже, — судорожно вздохнула Эмма, — я сразу поняла, что это — он. Я знала это. И я подумала… Знаете, что я подумала?.. — Её голос снова сорвался. Эмма вздохнула и с трудом выдавила: — Я подумала: «Как хорошо, Господи, теперь он к нам не вернётся». — Подавив готовое вырваться рыдание, она прошептала: — Простите меня.

— Послушайте, — начал я, — всё о'кей, я пони…

— Нет, — оборвала меня Эмма, — совсем не о'кей. Мне так стыдно! Дело в том, что, когда мальчики объявились в Юрике, все, как я думала, должны были страшно обрадоваться. Но на деле всё оказалось не так. Конечно, было много шума о чуде и всем таком прочем, но для них этого было мало. Сказки со счастливым концом хватило… лишь на сорок восемь часов, после чего они вновь начали обсасывать нашу трагедию, соревнуясь в том, кто изложит её отвратительнее и грязнее. Мне было так трудно. Дети вернулись, а их у меня снова отняли.

— Не могу поверить.

Она покачала головой, постучала ногой по полу, достала сигарету, зажгла её и сказала:

— Стараюсь бросить. Во всяком случае, никогда не дымлю при мальчиках.

— И правильно делаете.

— Вы должны меня понять, — продолжала она. — Я до сих пор боюсь, что они найдут способ отнять у меня мальчиков. Вы мне верите?

— Я вас прекрасно понимаю.

— А вот они до сих пор не верят в мою невиновность. Они не поверили в то, что Далт уехал только потому, что испугался, когда я позвонила ему из полицейского участка и сказала, что случилось. У него было не очень простое прошлое, и он даже побывал в тюрьме. Мне это было известно, но я не знала, что он освобождён условно. После того как копы не смогли его найти, они зациклились на версии, что мы на пару инсценировали похищение. Никто не хотел поверить в простую истину, что парень испугался. Они всё время думали, что найдут детей где-нибудь в земле. Некоторые, правда, считали, что мы с Далтом продали мальчишек в сексуальное рабство или что-то в том же роде. Эти ждали, что Далт явится с повинной и во всём признается.

— Неужели?

— Точно. А когда дети появились, эти типы, как мне казалось, сожалели, что мальчиков никто не трахал. По правде говоря, парни вернулись в хорошем состоянии — более или менее хорошем. Какое разочарование! И вся эта банда просто не могла оставить ребятишек в покое. Они продолжали их терзать. Думаю, и мне они по-прежнему не верили.

— Я вам сочувствую и понимаю, как никто иной. Но я в отчаянии и поэтому обратился к вам. Я думаю, что мои близнецы сейчас в руках того мерзавца, который похитил и ваших детей.

Эмма отвернулась, а когда снова обратилась в мою сторону, я увидел, что она плачет.

— Знаю, — прошептала Эмма, закрыв лицо ладонями.

— Значит…

— Честно говоря, не думаю, что смогу вам чем-то помочь. Отчасти потому, что полиция сосредоточила все своё внимание на Далте и мне, и отчасти в силу того, что у копов не было никаких улик. Камера наружного наблюдения на заправочной станции запечатлела трейлер, но номерной знак в кадр не попал. Водителя видела куча народу, но на нём было что-то вроде униформы — синий комбинезон и бейсболка. Как у ремонтных рабочих. В видеополе камеры наблюдения парень не попал.

— Вы согласитесь со мной поговорить? Поделиться всем, что вам известно?

Эмма внимательно на меня посмотрела.

— Да, если моя жизнь не станет сюжетом статьи в «Нэшнл инкуайер». Не знаю, что смогу открыть для вас полезного, но… — пожала она плечами.

— Огромное вам спасибо.

Эмма подавила вздох и взглянула на часы.

— Нянька, наверное, уже сходит с ума. Не говоря уж о том, что мальчишек пора укладывать спать. Может, заглянете утром в «Зайчик»?

Не знаю почему, но я вдруг решил сыграть в невинность:

— Зайчик?

— Да я же там вас видела. Вы купили у меня бутылку воды. — Эмма постучала кончиком пальца по виску и добавила: — Как жаль, что я не видела парня, укравшего ребятишек. У меня абсолютная память на лица. Я их никогда не забываю.