Когда Шоффлер лично распахнул для меня дверцу автомобиля, я испугался. Почему он стал вдруг ко мне таким внимательным? Видимо, потому, что очень мне сочувствует.

Когда детектив занял своё место и начал застёгивать ремень безопасности, я, готовясь услышать самую страшную новость, попытался взять себя в руки. Но, прежде чем он заговорил, мы успели проехать пару кварталов. Я затаил дыхание.

— Мы получили результаты, — произнёс он, покачивая головой.

— Что? — спросил я, испытывая глубочайшее облегчение, услышав вовсе не то, что ожидал. — Вы говорите о результатах теста на детекторе лжи?

— Нет, — сказал Шоффлер. — Я говорю о результатах лабораторных исследований. Об анализе футболки.

— И… что?

— Куриная кровь, — бросил он, покосившись в мою сторону. — Футболка была вымочена в куриной крови.

— Куриная кровь! — восторженно повторил я. Я не знал, что за этим скрывается, но новость, по-моему, была превосходной. Если кровь не человеческая, значит, это не кровь моих детей.

— Хм…

Теперь я понял, куда гнул Джейсон Прайс, донимая меня вопросами о моих религиозных убеждениях и жертвоприношениях.

— Кроме того, — продолжал Шоффлер, — нам удалось значительно продвинуться и в другом направлении. Мы нашли несколько надёжных свидетелей, видевших вас и ваших мальчиков.

— А?..

— Пару сотрудников ярмарки, — пояснил Шоффлер. — Парень, заправляющий обезьяньей лестницей, отлично запомнил и вас, и ваших мальчиков. Сказал, что один из них вскарабкался по ступенькам, как настоящая мартышка.

— Шон.

— Как ваш паренёк залез наверх и у лестницы выстроилась очередь желающих повторить его подвиг. Ребятишки постарше решили, что это плёвое дело. А поскольку попытка обходилась в один бакс, у парня была отличная причина вас запомнить.

— Он что, случайно вышел к вам из леса?

— В воскресенье и понедельник этот человек не работал, поэтому мы смогли потолковать с ним только этим утром. Он местный и с ярмаркой не ездит. После допроса мы решили его проверить. — Вздох. — Надо было убедиться, что он не знаком с вами, не знает Лиз, не встречал детей и всё такое прочее. Вообще-то мы нашли и других работников ярмарки, видевших вас и ваших детей. Человек, заправляющий стрельбой из лука, прекрасно запомнил вас и мальчиков. Есть и другие.

— Хм… — только и мог произнести я.

— Вы, надеюсь, понимаете, что, обнаружив футболку, мы обязаны были вас проверить? Если вы отправились на ярмарку, чтобы устроить себе алиби, то…

— Догадываюсь.

— Послушайте! — Судя по тону, Шоффлер был явно раздражён. — Куриная кровь и люди, видевшие вас на ярмарке, вовсе не означают, что вы уже сорвались с крючка.

— Неужели?

— Подумайте сами. Если вы и были на ярмарке с мальчиками, кто поручится, что после этого вы их не отвезли куда-нибудь, а затем, вернувшись к Пребблу, заявили о пропаже. Куриная кровь? Не знаю. Может, вы ведёте вторую, тайную жизнь. — Голубой «мерседес» подрезал его «форд», и детектив ударил по клаксону. — Великий Боже! Только взгляните на этого идиота! Мне надо было поставить мигалку. Но вообще-то вы, конечно, слезли с крючка, поскольку мы шаг за шагом реконструировали вторую половину дня, начиная с того момента, когда вы отправили дискету на студию (детки были с вами) и кончая появлением у охранников с заявлением о пропаже. Каждый ваш шаг подтверждён надёжными свидетелями. — Он выдержал паузу. — В общем, похоже на то… что я, Алекс, должен принести вам свои извинения.

Мы стояли у светофора, и моя эйфория продолжалась ровно столько времени, сколько требовалось для смены сигнала. Конечно, хорошо, что я больше не считаюсь подозреваемым. Но дети ещё не найдены. Кошмар не закончился.

Поэтому я ничего не ответил.

— Прошу простить за детектор лжи, — продолжал Шоффлер. — И за всё то, что произошло между вами и Прайсом. Приношу искренние извинения.

— Ведь вы действительно думали, что это сделал я.

В ответ он лишь пожал плечами.

Мы свернули на Клингл-роуд и поехали в сторону Коннектикут-авеню. Я посмотрел в окно и покачал головой.

— Получается, что похититель моих ребятишек выиграл уйму времени…