Одежда ещё не просохла. От испаряющейся влаги мне становилось всё холоднее, и я, как мог, старался сохранить тепло. Мне казалось, что уснуть в подобном положении невозможно, но на всякий случай я поставил будильник наручных часов на пять утра. Подтянул колени к груди, обнял себя за плечи и настроился на долгое ожидание.

Глава 47

Это была семейная прогулка. Река Потомак. Все мы — Лиз, я и мальчишки — дрейфуем вниз по течению на взятой в аренду огромной автомобильной камере. За раскидистыми кронами деревьев чуть виднеется абсолютно синее небо. Вода в реке очень тёплая, а река достаточно глубокая, чтобы наше плавательное средство не цеплялось за каменистое дно. Затянутые в спасательные жилеты близнецы пытаются грести, но камера так велика, что весла не достают до воды.

— А что, если под нами окажутся здоровенные рыбы? — интересуется Шон. — И одна из них вдруг…

— …укусит тебя за зад, — подхватывает Кевин.

— Не думаю, что в Потомаке водятся плотоядные рыбы, — вмешивается в диалог Лиз.

— Что значит «плотоядные»?

— Те, которые едят мясо.

— Я — вовсе не мясо, — возмущается Шон. — Это уж слишком!

— Насчёт рыб не знаю, — продолжает Лиз, — но мне известно, что ниже по реке пропал человек. Не исключено, что его всё-таки слопали рыбы.

— Па-а-ап!

Мы здесь не одни. Перед нами плывёт какая-то парочка, а позади вниз по реке сплавляется банда подростков. Ребята, пытаясь вытолкнуть друг друга из резиновых баллонов, страшно галдят. На их вопли я не реагирую — молодёжь имеет право повеселиться. Но меня выводит из себя нахальный сигнал чьего-то мобильного телефона.

— Подумать только, — говорю я Лиз, — от этой гадости нигде нельзя спрятаться.

— Очень скоро их сделают водонепроницаемыми, — отвечает Лиз, поправляя солнечные очки.

Сигнал не умолкает, и я готов заорать резвящимся подросткам, что они могли бы по крайней мере ответить на проклятый звонок, поскольку другим…

Сигналили мои часы.

Я проснулся мгновенно. Было ещё темно, и висел такой густой туман, что мой обзор ограничивался лишь несколькими футами. Я допил воду, с трудом отвинтив крышку заледеневшими пальцами. Все тело полнилось болью, и мне казалось, что я постарел, по меньшей мере, лет на сто. Придя немного в себя, я осторожно потянулся.

* * *

Спустя примерно полчаса небо начало светлеть. На противоположной стороне скалы за платформой имелась небольшая площадка — почти ниша. В глубину она не превышала восемнадцати дюймов, но над ней нависал скальный козырёк. Спрятаться там можно было, лишь скорчившись в три погибели, и я эту идею отверг.

Я полез вверх по скале в поисках более удобного укрытия. И примерно в пятнадцати футах над платформой нашлось место, где можно было разместиться, не балансируя над обрывом. Оттуда я, оставаясь невидимым, держал в поле зрения платформу и канаты.

Каждые несколько минут я с нетерпением смотрел на часы. Холод давал о себе знать, и, чтобы не клацать зубами, я прикусил полу куртки.

* * *

И вот, наконец, я их услышал. Они уже были рядом с театром. Непрерывный гул прибоя не позволил мне раньше уловить их приближение. До меня долетал шум шагов и голоса двух — нет, трёх — человек. Один из них говорил с явным иностранным акцентом. А затем на фоне мужских голосов я вдруг услышал весёлый детский щебет. На моих глазах выступили слёзы.

Шон смеялся. Это были типичные для парня высокие ноты, совсем не похожие на хрипловатый тон Кевина. У меня оборвалось дыхание, а сердце было готово выскочить из груди.

Я слышал голоса, но понять, о чём идёт речь, не мог. Затем послышался стук открываемых сундуков и иные звуки, сопровождающие перемещение тяжёлых предметов. Значит, началась подготовка к представлению. Предметы мебели и иной реквизит занимали свои места. Один из мужчин насвистывал.

Я изо всех сил старался держать себя в руках. Обычно я достаточно терпелив и умею ждать. Такая способность вырабатывается у тех, кому приходится многие часы проводить в аэропортах.

Но сейчас пассивное ожидание казалось невыносимым, я рвался спуститься со скалы и неожиданно на них напасть. Но трезво взвесив свои возможности — один против троих, — отверг эту идею. У меня была лишь одна попытка — один патрон, фигурально выражаясь, — и стрелять я должен был наверняка — здесь, наверху.

* * *