Я не имел возможности нащупать отверстие, я его не видел, но запах пластика говорил, что оно есть, и это подтверждало лёгкое дуновение прохладного воздуха. С некоторым усилием я приподнял голову, захватил трубку губами и глубоко вздохнул.

Когда забивали гвозди, моё тело было напряжено до предела. Когда же я понял, что могу дышать, мышцы начали понемногу расслабляться. Однако меня тут же начала бить сильнейшая дрожь. Гроб подняли, а охвативший меня судорожный спазм до конца ещё не прошёл.

Гроб плыл в воздухе, раскачиваясь во все стороны. Я слышал голоса и выкрики, но смысла слов уловить не мог. Затем гроб стали опускать. Вначале спуск шёл медленно, но когда до дна могилы оставалось фута два, верёвки отпустили. Открытые Ньютоном силы тяготения восторжествовали, я всем телом приложился к крышке гроба и так сильно ударился носом о дыхательную трубку, что не смог удержаться от крика. Я с ужасом подумал, что от этого удара трубка могла выскочить, и, приподняв голову, попытался ухватить её губами. Ура! Дыхательная трубка осталась на месте.

Когда первые комья земли упали на крышку, я снова напрягся, словно они могли пробить доски и меня засыпать.

За первой лопатой последовала вторая. Затем третья, четвёртая…

После этого не осталось ничего. Со мной были только темнота да звук собственного дыхания.

Глава 39

Услышав первый звук, я не понял, сплю я, нахожусь ли в трансе или впал в беспамятство от кислородной недостаточности. Источник звука находился в немыслимой дали. Скорее всего — в Китае. Ничего не значащее для меня глухое царапанье. Действительно, какое значение может иметь происходящее в иной вселенной? Я следил за звуком с равнодушием машины или безразличием монитора, безмолвно фиксирующего в залах музея уровень влажности и температуры, чтобы, накопив данные, передать их неизвестному стражу.

Звук не затихал, и я пришёл к выводу, что его источник находится всё же в моей новой вселенной. Я не знал, как к нему относиться, поскольку приятным этот шум назвать было нельзя.

Однако с его постоянным присутствием приходилось смириться, тем более что скоро мне стало казаться, будто он исходит отовсюду. Впрочем, не могу сказать, что звук занимал все мои мысли. Пять моих чувств были крайне ограничены. Я знал, что под кончиками пальцев присутствует дерево, а у лица — шершавая поверхность пластиковой трубки. Я ничего не видел, а вся гамма запахов сводилась к испарениям тела, сосны и пластика.

Постоянно менялся только звук и очень скоро завладел всем моим вниманием. Через некоторое время мне стало казаться, что источник звука находится в моей голове и я каким-то непостижимым образом сам его произвожу.

И лишь когда лопата ударилась о дерево, я, по-прежнему оставаясь наблюдателем, понял, что всё это происходит как во времени, так и в пространстве. Я сообразил, что металлический предмет ударил по деревянному ящику, в котором заключён я. Эта догадка мгновенно вывела меня из транса.

Я похоронен заживо, и кто-то пытается меня эксгумировать.

В тот же миг меня захлестнула волна страха, и начался приступ клаустрофобии. Я похоронен заживо!

Я с ужасом думал, что тот, кто пытается меня откопать, может бросить своё занятие. Выйдя из транса, я не мог сразу вспомнить, как попал сюда и где это происходит. Что случилось? Землетрясение? Обвал? Нападение террористов? Я знал лишь то, что ничего не вижу, едва дышу и нахожусь в ловушке. Меня охватил очередной приступ паники.

Я попытался закричать, чтобы дать знать спасителю, кем бы тот ни был, что под землёй находится живой человек. Мне хотелось выкрикнуть: «Я — жив! Я — здесь! Только не переставай копать!»

Но всё, что смогло исторгнуть моё пересохшее горло, ничем не напоминало истошный вопль или даже простой крик. Это был, скорее, стон или хрип — настолько тихий, что спаситель наверху просто не мог услышать моего призыва. Казалось, мой голос так ослаб, что не в силах преодолеть звуковой барьер.