Слева от меня застучал барабан. Это были редкие тяжёлые удары. Члены бизанго что-то тихо бормотали. Кто-то потягивал ром. Мой костлявый друг кудахтал, а какая-то женщина затянула колыбельную.

Направляясь к гробу, я смотрел себе под ноги. Подойдя к ящику, я сразу, словно боясь передумать, в него улёгся. Вся толпа склонилась надо мной. Краем глаза я видел, как гигант поднял с земли крышку. И закрыл глаза. Да, я определённо свихнулся!

— Алекс! — выкрикнул Даймент, и мои глаза мгновенно открылись.

Он смотрел прямо на меня, за его спиной стояли трое мужчин с крышкой гроба в руках. Даймент брызнул мне в лицо какую-то жидкость. Жидкость была холодной, но капли тем не менее обжигали кожу. Неужели тетродотоксин?! Мне показалось, что у меня немеют губы.

— Постойте! — крикнул я, пытаясь сесть. Но чьи-то сильные руки нежно уложили меня обратно в гроб. Чьё-то чистое сопрано затянуло песню «Удивительное милосердие». Меня охватил панический ужас. «Неужели это похоронная песнь? — спросил я себя и тут же ответил: — Да, это — похороны. Они хоронят меня».

— Верь мне, — произнёс Даймент, и крышка гроба со стуком легла на своё место.

Я зажмурился и подумал: «Может быть, меня загипнотизировали? Ведь именно так навсегда исчезают люди!»

Я чувствовал близость дерева над лицом, и моё сердце бешено стучало где-то в горле. «Может быть, они выпустят меня прямо сейчас, — в какой-то момент подумал я. — Может, я уже все им доказал, и…»

Но мои слабые надежды не оправдались, и я изо всех сил старался подавить панику, когда в крышку гроба стали заколачивать гвозди. Мне безумно хотелось подняться, но я понимал, что не смогу этого сделать. В голове роились самые разные мысли. К чему всё это? Какая в этом необходимость? Если это имитация похорон, то зачем прибивать крышку? И такими большими гвоздями! Я их видел, прежде чем улечься в гроб. С какой стати мне приготовили совершенно новый гроб? Почему они не используют одну и ту же домовину, если этот обряд совершается регулярно? Да потому, что этот гроб останется здесь навсегда. В этом болоте, скорее всего, множество заживо похороненных людей.

Это был на удивление громкий, оглушающий стук. Каждый удар молотка вызывал лёгкое головокружение. Кроме того, мне казалось — и я изо всех сил старался держать голову как можно дальше от крышки, — что гвозди могут пробить дерево и вонзиться в меня. Они начали прибивать крышку у изголовья, затем спустились к ногам, после чего снова поднялись к голове. Когда человек, забивавший гвозди, переходил к другой точке, до меня доносились удары барабана и пение.

И вот он снова принимался колотить молотком. Грохот стоял невыносимый. Мне хотелось заткнуть уши, но я знал, что не смогу поднять руки. Гроб был слишком узким.

Я подсчитывал количество вбитых гвоздей. Пока их было одиннадцать. Не слишком ли много?

Какой громкий звук!

Я с трудом переносил грохот, но всё-таки сумел его пережить. Когда шум прекратился, я, к своему величайшему изумлению, обнаружил, что бормочу молитву. Бормочу бессознательно, снова и снова повторяя «Отче наш», как набор бессмысленных слов. Я — человек, в принципе, не религиозный, и молитва в этом случае была с моей стороны лишь дешёвым, спасительным трюком. Я находился в каком-то трансе. «Мне не следует сейчас молиться, — подумал я, — если я этого никогда не делаю в обычной жизни». Мне казалось, что я беру взаймы нечто такое, что брать не следовало.

Отченашижеесинанебесахдасвятитсяимятвое…

Я никак не мог остановиться.

Даприидетцарствиетвоедабудетволятвояяконанебесииназемлихлебнашнасущныйдаждьнамднесь.

Мне казалось, что, если я смогу прочитать молитву достаточно быстро и достаточно точно и если между словами не будет никаких пауз, со мной не случится ничего плохого.

Иоставьнамдолгинашиякожеимыоставляемдолжникамнашиминеввоеинасвоискушениеиизбавьотлукавого…

Не переврал ли я слова? Мне показалось, что переврал, и я начал снова:

Отченашижеесинанебесах…

Гроб покачнулся, я уловил запах пластика, и из отверстия в крышке, точно над моим лицом, высунулась трубка или нечто похожее на трубку. Дыры этой я раньше не заметил, что меня сильно удивило. «Вот видишь, твои молитвы услышаны», — произнёс в моей голове чей-то голос.