— Гэри, полагаю, у тебя есть список всех, кто трудится на ярмарке, с указанием времени и места их работы. Мне он понадобится. Теперь поговорим, как лучше обыскать территорию.

Они отошли к большой настенной карте, прикреплённой под объявлением «Потерянные и найденные предметы», и принялись решать, как лучше распределить людей.

— Когда мы начнём обыск жилого района — а я хочу сделать это лично, — ты, Гэри, должен испрашивать разрешение на вход в фургоны и трейлеры. Давить особо не надо. Просто обрати внимание на тех, кто колеблется, поскольку мы снова придём к ним, но уже с ордером на обыск.

— Вы думаете? — вмешался я. — Вы хотите сказать…

— Я ничего не думаю, мистер Каллахан, — взглянул на меня Шоффлер. — Нет-нет, я вполне серьёзно. Просто существуют определённые процедуры. Вы меня понимаете?

Я машинально кивнул, но казалось, разум покидает меня. Ордер.

— Записывай все имена, — снова обратился к Пребблу Шоффлер, — вне зависимости, побывал ты в помещении или нет. Поспрашивай о людях, которые на них работают и не обязательно находятся в списке сотрудников ярмарки. Если окажется, что мы имеем дело с похищением, необходимо идентифицировать всех потенциальных свидетелей.

Хотя я уже думал об этом, не мог не думать, я всё ещё цеплялся за мысль, что мальчики просто потерялись. Но слово похищение ударило меня, словно пуля.

* * *

Отправив поисковую команду, состоявшую из персонала службы охраны, Кристиансена и только что прибывшей группы «К-9» с немецкой овчаркой по кличке Герцогиня, детектив опустился рядом со мной на скамью у входа в штаб-квартиру.

— Ну а теперь расскажите мне, как всё произошло. Подробно опишите время, проведённое на ярмарке. Куда ходили с мальчиками, что видели. Одним словом, всё, что сможете вспомнить. — Шоффлер вынул из кармана небольшой магнитофон и добавил: — Вообще-то я приверженец рукописных записей, но, если вы не возражаете, зафиксирую ваши слова на плёнке.

— Почему я должен возражать?

Шоффлер пожал плечами, включил аппарат и произнёс в микрофон:

— Вечер субботы, тридцать первое мая две тысячи третьего года. — Он бросил взгляд на часы. — Время — семь тридцать две вечера. Я — детектив Рей Шоффлер, прибывший по срочному вызову мистера Гэри Преббла, главы службы безопасности «Праздника Ренессанса» в городе Кромвель, штат Мэриленд. Я беседую с мистером Александром Каллаханом, отцом пропавших мальчиков — Шона и Кевина Каллаханов, однояйцевых близнецов шести лет.

Детектив держал маленький серебряный диктофон. Индикатор записи горел ярким красным огнём.

— Да, кстати, мистер Каллахан, где ваша жена? Дома? Она уже знает?

Боже мой! Лиз!

— Она в штате Мэн. Мы временно расстались.

Детектив склонил голову набок и чуть нахмурился, словно услышал не совсем то, что хотел бы.

— Ясно, — сказал он.

— А мальчики приехали ко мне на лето.

— А где живёте вы? Штат, округ?

— Округ Колумбия.

— Адрес?

Я дал ему адрес.

— Итак, вы явились в администрацию ярмарки… хм… ну, скажем, в пять тридцать шесть. Так сколько к этому времени отсутствовали мальчики?

— А как насчёт программы «Эмбер тревоги»? Разве вы не должны её объявить?

Несколько месяцев назад кто-то из моих коллег готовил материал на эту тему. Я запамятовал детали, но помнил главное: при пропаже детей должна вводиться в действие программа «Эмбер», названная так по имени убитой девочки и призванная привлечь к исчезновению внимание самой широкой публики. В случае объявления тревоги радио и ТВ передавали специальные бюллетени, а на всех главных телевизионных каналах бегущая внизу экрана строка непрерывно извещала о пропаже. Информация появлялась даже на стоящих вдоль скоростных дорог электронных щитах, обычно предупреждающих о тумане или авариях.

Вспомнив о спорах, которые велись на студии в связи с программой «Эмбер», я устыдился. Я в принципе выступал против бегущей строки на экране, которая, по моему мнению, рассеивала внимание зрителя, будь то информация о погоде или сногсшибательная сенсация. Строка «Эмбер тревоги» подпадала под ту же категорию.