Когда я опускал монету в холодную металлическую щель, она была тёплой и казалась почти живой. Я потянул за металлическую рукоятку и дождался остановки барабана. И тогда это произошло. На экране выстроились в линию один… два… три трилистника. Гном исполнил свой ирландский танец, подмигнул, склонился к горшку с золотом и осыпал меня каскадом монет. На сей раз звенящий поток казался бесконечным. На экране мерцала надпись: ПОБЕДИТЕЛЬ! ПОБЕДИТЕЛЬ! ПОБЕДИТЕЛЬ! Затем машина проблеяла краткий вариант песни «Когда улыбаются ирландские глазки». Небольшая группа зевак наблюдала за тем, как из её чрева сыплется и сыплется мой выигрыш.

* * *

Я был исполнен решимости проиграть все деньги. Дело оказалось нелёгким, и я не знал, сколько времени на это ушло. В казино почти нет часов, в залах отсутствует дневное освещение, чтобы игроки не могли узнать, какое на дворе время суток. В конце концов я проиграл свой последний доллар какой-то весьма мерзкого вида свинье. Свинья на экране рухнула в лужу грязи, а над ней вспыхнула надпись: ИГРА ЗАКОНЧЕНА.

* * *

Похмелье было таким тяжёлым, что ноги отказывались мне служить, а глаза не желали фокусироваться на нужных предметах. Я вышел из «Тропиканы» и сразу окунулся в невыносимую жару. А по дороге в аэропорт «Маккарран» меня едва не убило склоняющееся к горизонту солнце. Идиотски весёлые мелодии игральных автоматов аэропорта так подействовали на мою психику, что я попытался перейти на рысь. Но попытка не удалась. В моей голове вдруг что-то забулькало, в ушах раздался звон, а череп где-то за глазницами пронзила острая боль. Я забился в более или менее тёмный угол и заставил себя выпить бутылку воды.

Рейс, по счастью, был поздним, и в Вашингтон я прибыл на рассвете. Путь до дома меня немного успокоил. Почти родные памятники, знакомая до мельчайших деталей дорога. Яркие цветы, зелёные деревья и трава после пребывания в пустыне казались мне джунглями. По ровной глади реки легко скользили гребные лодки.

В доме царил застойный дух нежилого помещения. Чтобы избавиться от этого неприятного запаха, Лиз после нашего возвращения из отпуска всегда зажигала свечи. Я решил было ей позвонить, но тут же передумал. Что я могу сказать? Теперь, когда я оказался дома, связь между сёстрами Габлер и моими мальчишками уже не казалась мне столь явной.

Убийство близнецов. Я провёл несколько часов за компьютером, выясняя, что по этому поводу сообщают различные поисковые системы.

Кроме сестёр Габлер, убили ещё всего лишь одну пару близнецов. Насколько я помнил из своих ранних исследований, это случилось в Южной Калифорнии и фамилия мальчиков была Рамирес. Звали их Вильсон и Хулио. Я не слишком внимательно изучал дело, несмотря на то, что жертвам было по семь лет и они являлись однояйцевыми близнецами. Убийца мальчиков мёртв.

Но Шоффлер всегда советовал не торопиться с выводами, а Голли Гольдштейн заметил, что некоторые факты или предположения никогда не попадают в полицейские протоколы — и тем более в средства массовой информации. В частности, никогда и нигде не фигурировала догадка Барри Чизуорта, что Клара Габлер была разделана надвое при помощи циркулярной пилы.

Нельзя исключать, что в деле близнецов Рамирес был и другой подозреваемый, которого полиция не могла арестовать из-за недостатка улик. И вот теперь этот гипотетический тип снова принялся за дело.

Итак, я вернулся к убийству мальчиков Рамирес. Убийцу звали Чарли Вермильон. Из полицейского доклада следовало, что его освободили из «Судебно-медицинского учреждения Серного порта» примерно за две недели до пропажи близнецов. Словосочетание «судебно-медицинское учреждение» мне ничего не говорило, хотя слово «освободили» по сути своей предусматривало какого-то рода принудительное задержание.

Я навёл справки, и «судебно-медицинское учреждение» в данном случае оказалось заведением для преступников, у которых поехала крыша. Населённый пункт Серный порт находился в Луизиане.