— А все наши путеводные звезды прошлого ушли в забвение. Как Марк Митчелл и его «Магический замок». Теперь я знаю, что вы о нём ничего не слышали. А что вы можете сказать о человеке по имени Дей Вернон?

— Ничего.

— Хочу подвергнуть вас испытанию. Скажите, каких иллюзионистов, кроме Гудини и работающего в данный момент в Вегасе Копперфилда, вы знаете?

— Минуточку… — Я сделал серьёзное лицо и посмотрел на собеседника: — Марка Митчелла и… Карла Кавано.

— Я понимаю, что этот исторический экскурс вам ни к чему, — засмеялся Карл, — но я уже заканчиваю. Итак, Нью-Йорк, Чикаго и Лос-Анджелес, — перечислил он, поочерёдно загибая свои изящные пальцы. — Где-то в восемьдесят пятом или около того, когда начался расцвет Вегаса, центр сценической магии перекочевал сюда.

— Но почему именно в Вегас?

— Потому что иллюзионизм — искусство, реализуемое на сцене живыми людьми, а особенность Вегаса состоит в том, что это единственное место в стране, где процветает сценическое искусство. Не только театр, но и музыка, танцы, разговорный жанр и… магия. Именно поэтому я сказал, что популярность иллюзии в этих местах является аномалией.

Я слушал его и вспоминал гигантские рекламные щиты, зазывающие на выступления изрядно присыпанных пылью времён звёзд и знаменитостей, о которых я никогда не слышал.

Официантка приняла наши заказы. Кавано попросил принести ему лимонад, а я заказал клубный сандвич и кофе.

— Берегитесь, — улыбнулся Карл, — этот сандвич будет размером с авианосец.

— Мистер Кавано, — укоризненно произнесла официантка, — возможно, ваш гость, в отличие от вас, не страдает отсутствием аппетита.

— Моё дело предупредить, — ответил Кавано. — Итак, на чём же мы остановились?

— Вы объясняли мне, почему магия так здесь популярна.

— Верно. Здесь популярна не только магия, но и все живое сценическое искусство. Гости города не могут проводить за игрой всё время. Поймите, люди приезжают в Вегас вовсе не для того, чтобы покупать лотерейные билеты и шляться по кино. Лас-Вегас — место уникальное. Взгляните на большие отели. Им даже не нужны вывески. Они сами по себе являются вывесками. Служат своего рода голливудскими декорациями, на фоне которых разыгрывают свои роли туристы и делегаты конференций. Старикан из Скрэнтона или парочка из Хантсвилла, прибыв в Вегас, вдруг оказываются звёздами собственного фильма. Здесь все сверкает роскошью, и люди из провинции купаются в этом блеске. Ведь, прибыв сюда, они оказываются не только в Вегасе, но также и в Венеции, Каире, Париже или Нью-Йорке. Разница состоит в том, что здесь их окружают полуобнажённые и очень красивые девочки, стоят игровые автоматы и подаётся бесплатная выпивка. Они тратятся на то, чтобы увидеть представление живьём, поскольку в Вегасе сами участвуют в спектакле. Дамам это очень нравится. А магия и иллюзионизм популярны потому, что они особенно хорошо смотрятся на сцене. — Он наклонился ко мне и добавил с застенчивой улыбкой: — По правде говоря, у меня на этот счёт есть теория.

— Поделитесь, прошу вас, — сказал я.

— Нам настолько осточертели разного рода специальные эффекты в фильмах, что мы уже ничему не удивляемся. Мы видим на экране потрясающий трюк, который было страшно трудно поставить и ещё труднее выполнить, но он нас оставляет равнодушными. Мы от этих фокусов устали. Нас даже не интересует, как это делается.

— Это делается с помощью компьютеров, каскадёров или какими-то иными средствами.

— Верно, и магические трюки не работают по телевизору, поскольку в фильме можно сделать всё, что угодно. Само кино, по моему мнению, есть не что иное, как растянутый во времени магический трюк. Мы видим реальность, которая, как мы знаем, на самом деле реальностью не является. Но когда вы видите что-то собственными глазами в реальном времени, вы верите своим чувствам. Поэтому даже самые простые трюки вызывают изумление. Я показываю карточный фокус и вижу, как от удивления раскрываются рты. Магия остаётся магией, когда люди видят чудеса вблизи. Она всё ещё способна вызвать восторг и изумление. «А как он это делает?» — спрашивает зритель. Однако я ни при каких обстоятельствах не открываю тайну.

— Никогда?