— Нисколько. И это объясняет тот факт, что во многих рекламных плакатах того времени указывалось: «Единственный и неповторимый», «Подлинный!», «Настоящий!», «Аутентичный!» Для всех этих людей хватало места на сцене, поскольку фокусы, иллюзии и магия в то время процветали. Но затем появилось кино, и искусство сцены начало умирать. Вместе с кораблём пошли на дно и многие иллюзионисты со своими трюками.

— Но почему?

— Наше искусство невозможно перенести на экран. Как на большой, так и, значительно позже, на малый, телевизионный.

— Любопытно.

— Тогда эпицентр магического искусства переместился в Чикаго. Это произошло в двадцатых годах, когда там пересекались все железнодорожные линии страны, а сам город стал «домом вне дома» для армии коммивояжёров. В Чикаго проходили торговые ярмарки, выставки и всё такое прочее. Фокусники, работая на выставках, обрели, если так можно выразиться, второе дыхание. И до сей поры главным рабочим местом иллюзионистов остаются ярмарки и торговые выставки.

— Выставки? Вы не шутите?

— Конечно, нет. Потому что торговые выставки сами, по существу, являются развлечением. Если вы хотите привлечь посетителей к своему стенду, то лучше иллюзиониста это сделать никто не сможет. Люди обязательно задержатся, чтобы посмотреть.

— А где, кроме Лас-Вегаса, трудятся в наши дни маги?

— На круизных судах… там очень много работы. На торжествах по случаю дня рождения или Бармицва. В домах престарелых, — ответил он, задумчиво барабаня по столу пальцами.

Я принялся делать заметки в записной книжке, перечисляя места, где подвизаются иллюзионисты. Позже, если удастся, я смогу показать нужным людям портреты Дудочника.

— И конечно, Рен-фестивали, — добавил Карл. — Они собирают массу разного рода магов и иллюзионистов.

— А что такое Рен-фестивали? — спросил я.

— Фестивали, посвящённые эпохе Возрождения. Весьма популярные мероприятия.

«Праздник Ренессанса». На меня снова обрушилось прошлое, и перед мысленным взором возникли обрывки того дня, когда я последний раз был со своими детьми. Я вспомнил изумлённое лицо взирающего на жонглёра Шона и Кевина, с опаской смотрящего на хищную птицу, гордо восседающую на кожаной перчатке сокольничего…

Я попытался отбросить эти воспоминания и сконцентрировать все внимание на записной книжке.

Но Карл, видимо, узрел на моём лице нечто такое, что заставило его поинтересоваться, в порядке ли я.

Я пробормотал что-то о разнице во времени между Вашингтоном и Вегасом, и через несколько секунд он уже продолжал рассказ о миграции иллюзионистов:

— Итак, Чикаго оставался столицей нашего искусства примерно с тридцатого по шестьдесят второй год, после чего вся магическая братия перебралась в Лос-Анджелес.

— Но почему именно туда?

— Известный иллюзионист купил там особняк и открыл в нём клуб, который назвал «Магический замок». В результате на западное побережье к «Магическому замку» потянулись толпы иллюзионистов и Лос-Анджелес стал эпицентром магии.

— А как звали этого известного иллюзиониста?

— Марк Митчелл. Но вряд ли это имя вам что-то скажет.

Я отрицательно покачал головой.

— Все это говорило об упадке иллюзионизма. Я, как человек, специально занимающийся данной проблемой, заявляю об этом с полной ответственностью.

— Но что изменилось с тех пор? Фокусы, как мне кажется, пользуются здесь огромной популярностью.

— Возможно. Но это всего лишь аномалия. Если снова вернуться к прошлому, то можно смело утверждать, что магия и иллюзионизм были в своё время высшей формой искусства и те, кто подвизался в этом жанре, пользовались поистине всемирной славой. Перед этими кудесниками люди преклонялись, а их выступления вызывали всеобщее восхищение. Но эти времена, увы, миновали. В современном мире слово «магический» в его высоком смысле употребляется лишь в качестве характеристики чего-то совсем иного.

— Поясните, пожалуйста.

— Если, допустим, блюдо в ресторане вдруг оказывается изумительно вкусным, то шеф-повара называют «магом», что, вне сомнения, является высшей формой похвалы. Но сама сценическая магия в наши дни считается не искусством, а всего лишь набором дешёвых фокусов или более дорогих постановочных трюков.

— Да, вы правы.