— Забавное зрелище, — произнес он. — У англичан есть хорошее качество — умение устраивать себе маленькие праздники.

Вирджиния согласно кивнула.

— Да, наверное. Правда, не у всех. У меня, например, вся жизнь — сплошные серые будни. Работа, работа…

— Серые будни? Я был уверен, что для кого, для кого, а уж для вас работа — ежедневный, нескончаемый праздник.

— Опять «для вас»? Старая, скучная, всем чужая Вирджиния.

— Для тебя, — поправился Павел, смутившись. Она взяла десертную ложечку. Сковырнула верхушку мороженого:

— У нас кое-кто говорит, что я не случайно инвестирую именно ваш проект. Якобы в этом есть какие-то личные мотивы.

Медленно, придерживая ложечкой, скатила верхушку мороженого вниз — как снежный ком с горки. Покатила обратно.

— Ну что за глупость! — спокойно отозвался Павел. — Так может болтать только тот, кто вообще не понимает, что такое бизнес. Но мы-то с вами знаем, что в нашем деле любые личные мотивы отходят на второй план. Так что, я думаю, не стоит обращать внимание на подобную болтовню! Правильно?

Вирджиния не ответила. Взглянула в сторону калитки, где очередная пара пыталась опровергнуть старинное поверье самым простым и надежным способом: пара целовалась, сидя на калитке.

— Сколько себя помню, у меня эти мотивы всегда на втором плане, — наконец произнесла она. — Но, к сожалению, у женщин, в отличие от мужчин, бизнес не может заполнить собой всю жизнь.

Помолчала. Не дождавшись ответа, добавила:

— Мне и сорока нет, а порой кажется, что я никогда уже не буду счастлива.

Павел чувствовал, что должен что-то сказать. Именно сейчас. Но что? Начать успокаивать, говорить, что Вирджиния обязательно будет счастлива? Глупо, очень глупо. Но промолчать еще глупее.

А Вирджиния смотрела на него и ждала ответа. Неожиданно улыбнулась. Глаза ее при этом оставались серьезными и напряженными. Кивнула в сторону калитки:

— Предлагаю поучаствовать в соревновании. А что? Покажем этим юнцам, что рано нас еще в старики записывать?

— Да где уж нам с молодыми тягаться! — попробовал отшутиться Павел.

И тут же смутился, почувствовав, что улыбка вышла насквозь фальшивой. Да и тон взял не тот — слишком уж игривый.

— А еще говорят, что русские мужчины, в отличие от английских, всегда путают чувства с бизнесом. Выходит, не всегда. — Вирджиния усмехнулась. — Мне почему-то казалось, что я тебе нравлюсь.

— Я действительно восхищаюсь вами. Как человеком, как деловой женщиной…

Она уже в который раз закатила на горку кусочек мороженого. Убрала ложечку — на этот раз он не покатился вниз, остался лежать на вершине.

— Ну что ж, Павел, останемся друзьями. Что мне еще остается? Надеюсь, этот разговор никак не повлияет на наши деловые взаимоотношения.

— Что значит «надеюсь»? Я, например, в этом уверен.

Вирджиния шутливый тон не поддержала:

— Извини, Павел, ты бы не мог сам добраться до гостиницы? Просто скажи таксисту название — он отвезет. Я здесь еще побуду. Одна.

В номере Анна чувствовала себя одинокой и потерянной. Комната казалась слишком большой, и даже приятный кремовый цвет, в котором было выдержано все внутреннее убранство, не создавал ощущения покоя и защищенности. Она сидела в кремовом же с черной окантовкой кресле. Заставляла себя читать скучный детектив в цветастой обложке, щедро разрекламированный уличным торговцем.

Но в памяти снова и снова всплывали темные, четко очерченные губы Вирджинии: «Павел Андреевич, мне хотелось бы еще кое о чем с вами переговорить. Желательно сделать это прямо сейчас.»

Он встает и идет — покорно, безропотно. Или потому что хочет идти? Хочет ехать с Вирджинией?

Анна захлопнула книгу. Швырнула ее на столик. Огляделась вокруг, словно впервые видела номер. Широкая удобная кровать, роскошное покрывало в меленький черный цветочек, портьеры с таким же рисунком и сборчатым горизонтальным карнизом, маленький переливающийся столик на колесиках и живые цветы в напольной вазе. Однако, несмотря на внешний лоск, здесь не было уютно. Хотя сейчас ей бы нигде не было уютно.

Анна поежилась. Почему-то казалось, что откуда-то из укромного уголка за ней постоянно наблюдает внимательный глаз видеокамеры. Поэтому переодеваться она пошла в ванную.

Вдруг в дверь осторожно постучали. Она остановилась на полдороге.

— Да?

— Анна Николаевна, это Нестеров. Войти можно?