Она, вздрогнув, открыла глаза. Наташка лежала рядом и, улыбаясь спросонья, осторожно трясла ее за плечо. Анна резко откинула тонкое шерстяное одеяло в красно-синюю клетку и села, едва не ударившись головой о потолок кабины.

Из-за шторок, отделяющих сонник от сиденья водителя, послышалось что-то среднее между сопением и покашливанием.

— Доброе утро. Все, Ань, приехали. Дальше, сама понимаешь, нам нельзя. Но здесь на любом автобусе, на маршрутке…

— Володя, мы же обо всем договорились. — Она сжала ладонями виски, отгоняя последнюю сонную одурь. — Что ты как будто извиняешься? Я же все прекрасно понимаю. И Юра вон сколько ездил…

Анна договаривать не стала, остановилась на полуфразе. С нарочитой беззаботностью добавила:

— И вообще, мы сейчас с Натальей никаких маршруток ждать не будем, а возьмем такси! Зря, что ли, нам такую кучу денег прислали?

При воспоминании о деньгах на душе вдруг стало тревожно: здесь ли они, на месте? Хотя что с ними могло случиться? В принципе некуда им деться. И все же неудержимо тянуло прямо сейчас, немедленно, открыть сумку, проверить.

Она тряхнула головой, отгоняя это дурацкое, постыдное желание, и раздвинула шторки.

Рефрижератор стоял на обочине, недалеко от стоянки. Еще с десяток таких же машин темнело на фоне утреннего блекло-голубого неба.

«Неужели уже Москва? — Ей вдруг стало страшно. — Господи, куда я приехала? Зачем?»

— Вон там уже столица начинается, еще до кольца, — словно прочитав ее мысли, объяснил Сергей Иванович, указав рукой на виднеющийся вдалеке крупный жилой массив. Немного помолчал и добавил: — Не по-людски как-то получается, что мы тебя здесь высаживаем. Давай, что ли, до остановки? Или, может, я здесь, а Володька с вами? Или как тебе лучше?

— Мне лучше, как мы договорились. — Она через силу улыбнулась. — Выгружайте нас, а дальше мы своим ходом.

— Ну нет! — Он вдруг сделался упрямым. — Сейчас! Будешь стоять здесь, а потом к кому попало в машину с ребенком подсядешь. Довезем до остановки. Я сказал! И не вздумай спорить.

К счастью, постовые на въезде проигнорировали их немосковские номера, и минут через пять они подъезжали к изящному сооружению из металла и стекла. Внутри прозрачной стенки светилось изображение девушки с флаконом мужской туалетной воды в руках. «Пользуйтесь туалетной водой…» Дальше шло витиеватое название фирмы на английском. Глаза девушки гипнотизировали и обещали счастье тому, кто будет «пользоваться».

Сергей Иванович помог вынести сумку. Володя из кабины не вышел, официально попрощался через открытое окно. Анна ощутила неловкость, словно все же была в чем-то виновата перед ним.

Между ними о неудачном сватовстве не было сказано ни слова. Володя, как и прежде, продолжал появляться у них дома, помогать. Но ушла легкость, простота. И все-таки ей пришлось обратиться к нему за помощью. Собственно, не к нему, а к Сергею Ивановичу. Но после смерти Юры они с Володей ездили вместе. Анне не хотелось тратить присланных денег, и она попросила товарищей мужа довезти ее до Москвы. Сергей Иванович крепко, как мужчине, пожал ей руку, улыбнулся:

— Удачи тебе, Анюта. И тебе. — Он потрепал Наташку по голове. — Станешь богатой и знаменитой — не забудь, кто вас в столицу привез.

Глядя на удаляющийся рефрижератор, Анна думала о том, что пока еще можно, остановив попутку, догнать его, попросить отвезти обратно. О том, что никогда раньше Сергей Иванович не называл ее Анютой. И еще о том, что надо бы все-таки проверить, на месте ли деньги.

Она подняла присевшую было на сумку Наташку, расстегнула молнию и, раздвигая пальцами плотно прижатые друг к другу полиэтиленовые пакеты с вещами, нашарила заветную пачку.

Про такси, на котором они якобы поедут к Ларисе, Анна, конечно, сказала, чтобы успокоить Володю и Сергея Ивановича. Ни копейки, точнее, ни цента из присланных денег она не собиралась тратить. Анна была почти уверена, что, когда ошибка обнаружится, деньги придется отдать. Именно поэтому не стала покупать билеты на поезд, решив добираться на рефрижераторе.